– Хорошее обещание, преемник, действительно хорошее. Я передам его феям, но не советую на нас рассчитывать. Мы замерли в ожидании и не готовы полечь в чужой войне.
– Чего вы ждете? – спросил Тристан.
– Я так долго говорила тебе о дарах и хочу поделиться радостью. Несколько лет назад я предрекла скорое рождение часовщика, и ныне в Трините растет мальчик, который еще не открыл свой талант. Его мать из рода Мэб и тоже зрит будущее, его отец – знает Истину о свершившемся. Этот мальчик сможет совладать со временем.
– В каком смысле? Чем это поможет?
Джорна, опираясь на трость, поднялась с резного стула. Кружевные полы ее платья трепетали в траве. Она взглянула в сторону родного замка.
– Часовщик сможет остановить, а точнее замедлить время в Трините. Мы долго его ждали. Возможно, мир уже благосклонно ответил нам, – с этим словами Джорна грациозно приподняла подол юбки и двинулась в сторону Трините.
Она отошла от них на приличное расстояние, но Тристан окликнул Джорну и подбежал к ней. Илия не различил, что он спросил, но услышал ответ.
– Как провидица, я ненавижу сослагательные наклонения. Просто терпеть не могу! Она мертва, моя внучка. Приди в себя, пальер.
Когда она растворилась в воздухе, сам собой незаметно исчез резной стул. Светало. Спать оставалось самые предрассветные крохи – до того, как солнце заляпает лучами тент и разбудит ребят окончательно. И они охотно уснули, словно сон о Мэб Джорне и их странном разговоре про фей перетек в сон без сновидений, крепкий и такой необходимый для обоих путников, заночевавших в Гормовой долине.
Глава VIIIМанифест в камне
И жизнь хороша, и, по-моему, смерть не напрасна, Здесь, <…> все, даже то, что ужасно, мой друг, Пропитано древней любовью, а значит – прекрасно.
С приходом утра Гормова долина утратила всякое волшебство, если не считать ее чарующих пейзажей, душистых полевых трав и чувства бодрости вопреки ночным бдениям. Илия только один раз ненавязчиво спросил у Тристана, что он думает, – правда ли все, что они видели и слышали ночью.
– Да кабы не Истина, – усмехнулся Тристан.
Вода смыла с его лица меланхолию вместе со следами сна. Впереди ждало множество горных рек, и они вольготно расточали остатки непитьевой воды. По мере того как холмы становились все выше, идти было труднее. Но удивительное воодушевление гнало их вперед, словно феи подменили их сапоги на волшебную крылатую обувь. И все же Илия не сдержался и завел беседу о грезах, что подбросило им Трините.
– Ты бодр и весел, а я не видел тебя таким… Никогда я тебя таким не видел спросонья. Что тебе приснилось? Причина во сне? – допытывал Илия рыцаря.
Тот резко обернулся к другу, и пряди его темных кудрей упали на лоб. Тристан улыбался светло, почти по-мальчишески, от его вида тепло стало и Илии. Он поторопил его неуемным «так что?» и перепрыгнул через чью-то свежую нору.
– Рыцари не выдают секреты своих дам даже самым близким друзьям и сюзеренам, – он мечтательно опустил глаза, не прекращая улыбаться.
Илия предположить не мог, что такого снилось Тристану: говорил ли он с тенью Ронсенваль или вспоминал моменты из их прошлой жизни до войны. Но было ясно, что увиденное его нисколько не измотало горем, не измучило тоской, а, наоборот, вдохновило.
– Что ты сказал? – Тристан вновь обернулся к Илии, и тот понял, что произнес последние слова вслух.
– Я подумал о твоем сне после разговора с Джорной. Ты выглядишь вдохновленным… А вчера вы пару раз упомянули, ну, вдохновение.
Улыбка соскользнула с лица Тристана, но слова его не расстроили.
– Ты прав. Я видел Ронсенваль и свою маму. И Ронсенваль ей очень понравилась. А еще я пережил в эту ночь столько любви и счастья, сколько не знал за всю жизнь, вот, – он, балансируя, прошел по бревну, пролегшему от одного берега мелководного ручья до другого.
– Я очень рад за тебя, – поздравил его Илия, но тут же аккуратно поинтересовался: – Это отменяет наш ночной разговор на холме?
Тристан покарабкался по валуну наверх, и они оба выбрались на поросшую тропу.
– Это ничего не отменяет. Я знал чувство глубокой скорби и одиночества, а сегодня ощутил иное… Но если и мои родители, и Ронсенваль где-то есть, пусть даже и в моей памяти, мне всегда будет куда возвращаться, – он делился своим откровением так просто, что это смущало Илию, хотя за годы дружбы он и сам перенял его необычайную привычку лаконично выражать эмоции, которые тактичнее было бы расписывать витиевато, начиная издалека.
Тогда Илия ничего ему не ответил, но в это мгновение сказанное кольнуло его и после кололо еще не раз, будто назойливая булавка, выбившаяся из ушка, которую невозможно поправить. Тристан нашел успокоение – и это было замечательно, но этот покой ему несли воспоминания, у него все еще не имелось надежд на будущее и нужных ему близких людей в настоящем. Илия же очень старался стать хорошим правителем и полагал, что начинать нужно с малого. Адъютант выдернул его из раздумий, полюбопытствовав, что снилось Илии.
– Мне тоже снилась фея, – признался он.
– Не Джорна? Разве ты знаком с другими феями? – Они шли вдоль склона. Пустоши и холмы остались позади, они вступили на подножье гор.
– Не знаком. Девушка, которую я видел и слышал в долине до и во время разговора с Джорной. Может, ты ее знаешь – волосы рыжие, маленькая такая, едва мне до плеча достает? – Илия поводил ладонью на уровне груди, отмеряя примерный рост девчонки.
Тристана отчего-то это очень позабавило.
– Нет, не знаю я такую фею. Хотя неловко выходит…
– Чего это неловко?
– Я, значит, вижу свою леди, которой присягал, и матушку, а ты какую-то прекрасную незнакомку… Что сказала бы Гислен?
Вопреки своей воле, Илия взъелся на его замечание:
– Что ты там такое себе придумал? Вовсе ничего такого мне и не снилось. Не вздумай тревожить своими домыслами Гислен.
– Я и не собирался, – холодно отозвался Тристан, ему совсем не понравилась реакция на безобидную, как он думал, шутку. – Как ты мог заметить, я не из болтливых. А раз там ничего такого, то не вижу повода меня лишний раз затыкать.
На памяти Илии Тристан огрызнулся второй раз – первый был в блиндаже перед присягой. И ему стало совестно и перед другом, и перед невестой, хотя причин переживать и вправду не находилось.
– Не злись на меня, я беспокоюсь о Гислен. В мое отсутствие ее совсем затравили: газетчики бушуют, сплетницы треплют ее имя на каждом рауте, герцогиня постоянно ею помыкает – «выпрямись», «поправь прическу», «иди медленно», «не клади ложку», «улыбнись». Это же просто ужасно! Едва мы поженимся, я увезу ее подальше от всех мамушек-тетушек, пока они ее поедом не сожрали. Если бы ты ей хоть словом обмолвился о феях или других девушках, она бы закрылась в себе еще больше.
– Я понял, прости. Я не буду ее расстраивать такими глупостями. Но… Хотя это не мое дело, – Тристан сам себя оборвал, осознав, что рискует разбередить другие мелкие ранки Илии – незаметные, как корочка на ссадине, но саднящие.
– Спрашивай. Мне важно знать, что тебя волнует, – Илия взобрался по корням дерева на склон повыше и подал руку Тристану.
Рыцарь подтянулся и оглянулся назад и вниз: они действительно шли быстро и легко.
– Ты выбрал странный путь… А, дошло. О Гислен, я хотел спросить о ваших отношениях. Тебе известно, чем она увлекается, что любит?
– Я понял, к чему вопрос, – Илия сам много раз спотыкался об эту мысль. – Кажется, Гислен сама не может определиться с тем, что ей нравится. Раньше она занималась всем, что ей навязывала герцогиня. Теперь же она постоянно подстраивается под мои вкусы, хотя я говорил ей, что мне это совсем не важно. Ну важно, конечно… Если она вдруг решит стать авиатором или археологом в землях Идеи, я сильно озадачусь. Но менее радикальные перемены пошли бы ей на пользу. Я думаю, когда она поживет отдельно от деспотичных воспитательниц, у нее появятся свои предпочтения.
Мелкие камушки под их ногами катились вниз. Иногда они намеренно их футболили и устраивали спонтанное соревнование, чей улетит дальше.
– Не получится у вас насладиться уединением. Норманну II осталось немного времени, хоть и нехорошо так о короле. А потом начнется придворная жизнь. И ее будут клевать и герцогиня, и общество, и протоколисты, и народ – и все на свете, – Тристан волновался о них, и его забота грела сердце Илии.
– Она будет королевой, никто не посмеет.
– Еще как посмеют, – горько возразил Тристан. – К королевам всегда относятся требовательно. Это королей боятся, а королевам все шишки. Сам посуди, Гислен ждет несносная жизнь, для которой она не приспособлена, и тебе придется постоянно ее защищать.
– И тебе придется – ты первый рыцарь, – Илия хлопнул его по плечу, будто намеревался прикрепить еще россыпь положенных звезд на погон. На самом деле он чуть не поскользнулся и попытался сохранить равновесие, ухватившись за Тристана.
– И мне придется, – повторил он, и его лицо на миг просветлело, чтобы померкнуть в следующие секунды. – Так что за фея тебе снилась? Что говорила?
Вдалеке послышался шум водопадов. Илия выбрал дорогу тернистую и крутую, но с привалами в безопасных местах. И оба были рады, что успевают добраться до места под лагерь к заходу солнца.
– Да так и не описать. О чем болтала, даже не вспомню, скорее – как. Чудная такая, какие-то песни напевала, какие-то цветы засохшие мне показывала, – Илия наморщил лоб, вспоминая, но больше не произнес ни слова. Дальше они шли безмолвно.
Они оставили свои воспоминания
Грохот водопада не помешал им выспаться, наутро они встали готовыми к восхождению, и на свежем горном воздухе даже простуда Тристана покинула его тело. Он спросил Илию, почему тот выбрал такую странную волчью тропу. Илия попросил его не подтрунивать.