– Благодарю, – Илия в очередной раз отвесил кивок, смахивающий на сдержанный поклон. – Должен отметить, вы говорите и мыслите очень современно.
– Ох, юноша, знал бы ты, что и я волнуюсь! – признался Эльфред. – Потому позволяю себе заимствовать твои знания, чтобы соответствовать. Экая небылица – мы все же и у тебя в гостях – в моем замке, но в твоей голове!
Каменный платок над их головами отбрасывал странную тень. «Как он там оказался?»
– Вы уйдете со мной? – спросил Илия.
– Вряд ли ты бы действительно этого хотел. Да и мне негодно быть приживалкой в чужом теле и времени. Может быть, я могу отдать тебе свое наследие и наследство?
Нервные пальцы Илии зачем-то сами собой поскребли пустое блюдо. Раздался скрежет, Илия попытался отодвинуть тарелку от себя, но она плотно вросла в прочую композицию. Он ответил:
– Я всегда думал, что для королей важнее всего наследственность. Не знаю ни одного, кто бы не мечтал о рождении сына, – Илия без причины винился перед Эльфредом.
– Жаль прерванные династии не менее, чем павшие королевства, но все же… Если так поглядеть, все короли после меня всего лишь наместники. Просто скоро придет и твоя очередь. В наследство тебе достанется благословенный Эскалот, а наследием будут дела свершенные и задуманные. Ты вернешься из пещеры один, но не с пустыми руками. Но только я должен убедиться, что ты заслуживаешь хранить и расточать все наше богатство. И я чаю, что еще приумножать.
Внутренне Илия напрягся, хотя он знал, что испытания в таких делах – дело традиции.
– Что я должен сделать?
Эльфред долго всматривался в его лицо и, наконец, позвал:
– Пойдем со мной.
Они покинули тронную залу и очутились в просторной опочивальне с резной кроватью под парчовым балдахином. Илия почувствовал характерный кислый запах застарелых вещей, духоту и одновременно – ужасную жажду. На кровати лежал старик. Следуя немому указанию Эльфреда, Илия приблизился к изголовью. Старец был настолько дряхлым, что в нем сложно было разглядеть человека, скорее покойника, что вот-вот покинет мир, но все еще дышит по ошибке смерти. Каждая попытка вдохнуть сопровождалась безобразными клокочущими звуками и стонами. Тонкая морщинистая кожа была покрыта пятнами, за которыми сложно было разглядеть настоящий цвет. Старик разевал рот, как рыба на суше, и силился поднять руку к Илии. Среди череды путаных звуков и междометий Илия отчетливо различал только одно слово – «пить». Тонкие паутинки седых волос старика сливались с подушкой. Он стал олицетворением слабости. Илия открутил крышку фляги и заглянул внутрь. Почти ничего. Он взболтал остатки воды – два глотка от силы. Сам он хотел пить настолько, что готов был лечь рядом и кряхтеть с ним в унисон. Впереди ждало еще два задания и обратная дорога. Но здесь… Старик тянется своей немощной рукой в сторону фляги. Илия впивается пальцами в ткань чехла.
– Простите меня, там почти ничего не осталось, – безжалостно сообщает он. – А я должен вернуться. Мне очень жаль.
Старик, как может, кивает, убирает свою алчущую руку подальше от желанной фляги и заходится отвратительным приступом кашля, дрожи и неизвестной устаревшей молитвы. И успокаивается, замерев. Илия закрывает ему глаза и допивает последние два глотка. Удивительное чувство насыщения приходит вместе с ними. Илия смотрит на Эльфреда:
– Я не могу запретить тебе сожалеть о содеянном, только скажу, что ты поступил верно, – подбадривает его король. – А теперь помоги ей.
Эльфред кивает на кровать с почившим стариком. Илия хмурится и не понимает. «Кому?» Он смотрит на подушку. Где до того лежал покойник, сейчас металась Гислен – вся мокрая от пота и бледная. Она кричала изо всех сил. Илия в ужасе бросился к возлюбленной. Вокруг них носились женщины – с тряпками, тазами с водой и советами, как дышать и тужиться. Над постелью склонился доктор, недовольно поджавший губы. Он посмотрел на Илию из-под густых лохматых бровей и развел руками: «Ваше Величество, только кесарево». Гислен вцепилась в предплечье Илии так сильно, что наверняка оставила следы синяков. Она упрашивала его остаться, помочь и запретить ее резать. Снаружи дворца раздался взрыв. Илия только сейчас заметил, что за суетой комнаты не расслышал звуков извне – криков, грохота, стрельбы и рева самолетов. Он погладил Гислен по мокрым волосам и пообещал, что все будет хорошо.
– Послушай доктора, пожалуйста, – уговаривал он, целуя ее пальцы. – Ребенка надо достать, у тебя самой не получается. Надо, я очень тебя люблю, но надо.
В двери настырно стучались. Послышался голос: «Ваше Величество, крайне срочно». Илия разрешил войти. Мужчина остановился перед ширмой и громогласно объявил:
– Ваше Величество, меня в очередной раз отправили к вам. Сэр Трувер передает, что вы нужны срочно в Зале Совета. Северо-восточный округ столицы взят. Враг подступает к дворцу.
– Я сейчас буду, – бросил Илия, отчего Гислен яростнее скомкала его рукав и притянула к себе. – Тихо, тихо, – баюкал он. – А что с Трувером?
– Серьезно ранен в грудь, Ваше Величество, но отказывается идти в госпиталь, – доложил посыльный.
Илия решительно посмотрел на Гислен, но она только сильнее расплакалась под его взглядом.
– Пожалуйста, Гислен, моя прекрасная Гислен, все будет хорошо, – он сам едва ли сдерживал свою панику, но вместо выражения шока поправлял складки ее рубашки, постельного белья и разметавшиеся светлые локоны. – Я ничем не могу помочь тебе здесь, но я очень нужен там. Пожалуйста, дай доктору спасти тебя. Я вернусь, как только все закончится. Мне доложат, когда ты очнешься. Не бойся, так нужно, не бойся.
Он кивнул доктору и насилу вырвал руку из хватки Гислен. Она забилась в неуемной истерике, причитая, что умрет. Акушерка ощупала ее лоб и констатировала: «Все в порядке. Просто нервный срыв. Она бредит». Вслед ему послышался вой, полный отчаяния: «Я больше тебя не увижу!» – и он остался за захлопнувшимися за спиной дверями. В коридоре было пусто. Посыльный куда-то исчез. Остался только Эльфред.
– Человеческое тело вмещает один разум. Второй будет лишним. В конце концов они начнут сражаться, как два феодала за одну землю, и никому от этой распри пользы не будет. Поэтому одному из нас надо окончательно погибнуть, – он проговорил учительским тоном, с должным дидактизмом объясняя естественные процессы.
Насторожившись, Илия следил за каждым движением короля.
– Нам придется сразиться? – предположил он.
– Что? Нет, ни в коем случае, мой друг! – удивился Эльфред. – Просто тебе нужно убить меня. Не беспокойся, я готов уйти.
– Но как же? Вам же нужно было… Я же проводник, – Илия задыхался от неожиданного предложения.
– Сейчас я не более чем твой союзник.
– Разве благородно убивать союзников?
– Нет, – уверенно ответил Эльфред. – Но монарх должен быть один.
Произнеся это, он достал Лоридаль из ножен и протянул навершием к Илии. Преемник нехотя взял меч. Он спросил, как это сделать.
– Когда один король казнит другого, он рубит ему голову. Прости, что доставлю тебе неудобство, но мне не пристало склоняться и тем более становиться на колени. Не мог бы ты взобраться на табурет, чтобы тебе было сподручнее?
Никогда еще Илия не чувствовал себя так странно, как тогда. Он стоял на резной табуретке, а Эльфред повернулся к нему боком. Его эскалотский профиль так же уместно смотрелся на монетах, как анфас Илии – на агитационных плакатах. Он завел меч за левое плечо и рассек воздух и могучую шею Эльфреда. Возвышение под его ногами пошатнулось, и Илия рухнул с табурета. Он очнулся в трюме заброшенной ладьи. По плечу полз паук, которого он, передернувшись, смахнул. В руках Илия обнаружил Лоридаль, но не тот острый клинок, что снес голову своего прежнего хозяина, а ржавый, развалившийся меч эпохи Малахитового двора, пролежавший в сырой пещере тысячу лет. Илия встал и прислушался к ощущениям. Он был свеж, полон сил, раны на руках и ногах зажили, а рассечение на голове затянулось само собой. Сколько же он здесь провалялся?
Илия поспешил выбраться из ладьи и из пещеры прочь. Протискиваясь сквозь корни деревьев обратно, он отметил, что либо они заросли за время его отключки, либо он сам стал выше и шире в плечах. Любой из вариантов казался странным – он около недели провел в диком ущелье с ничтожными запасами питьевой воды. Обратно он шел по туннелю и видел далекую точку света в конце. «Неужели камни исчезли сами собой?»
И вот выход все ближе, и слышатся голоса. Илия побежал к ним. В расчищенном проходе он увидел Тристана, Гаро и Оркелуза. Все трое о чем-то горячо спорили, но прервались и уставились на Илию. Троица выглядела уставшей: судя по их виду, они усердно разбирали завал. Все четверо молчали, только рыцари рассматривали Илию так, будто видели впервые. А потом Гаро с Оркелузом, не сговариваясь, достали мечи и опустились каждый на одно колено. Тристан недоверчиво помотал головой, словно надеялся сбросить морок.
– Это правда ты? – выдохнул он с надеждой.
Вопрос насторожил Илию. Он отложил Лоридаль на груду камней и ощупал свое лицо.
– А что, не похож? – опасливо спросил он.
– Похож, но… ты будто возмужал, – взгляд Тристана все еще блуждал в поисках причин его перемен.
Двое других пальеров не поднимали голов.
– Я нашел Лоридаль. Я встретил Эльфреда. Я прошел испытание и получил в наследство его мысль и намерение, – Илия слышал свой басовитый голос, такой похожий на прежний, но все же непривычный. – И это я.
Тристан опустил лицо в ладони, словно умывался, стирая с себя все переживания последних дней. Каждый услышал, как он облегченно вздохнул и прошептал «слава Истине!» А потом рефлекторно протянул руки навстречу, но тут же испугался своего панибратского жеста. Словно сомневался, в каком теперь он статусе и позволено ли ему касаться друга, как прежде.
– Все в порядке, – заверил Илия и потянулся к нему в ответ.
Они крепко обнялись, похлопав друг друга по плечам и спинам. Гаро обратился к Илии: