– Ты примешь нашу присягу?
Илия отпустил Тристана и посмотрел на склонившихся рыцарей.
– Да, конечно, приму, – тепло улыбнулся он.
День клонился к закату. Пальеры хором давали клятву. Илия повелел им подняться, но запоздало понял, что не имеет для них должных даров. Дабы соблюсти традицию, он отдал Гаро свой пояс с подсумками, а Оркелузу портупею. Он смущенно пошутил, что если и впредь он будет так одаривать вассалов, то прослывет скупцом. К ночи у Илии не осталось ничего, кроме изношенной грязной формы, верных друзей и величайших идей, когда-либо озарявших Абсолют.
Глава XЭпоха драгоценных камней
После победы потуже затяни ремни на шлеме.
Столица – прекрасный город Эскалот, практически лишенная провинциального колорита своим шумным очарованием, но украшенная всеми передовыми и модными веяниями. Ее жители были набиты скепсисом до полей своих головных уборов, он бурлил в них множеством вопросов. Если фронт – и солдаты, и мирные граждане – провожал Илию ликованием, порожденным его чудесными подвигами, очевидцы которых могли им лично поведать о личности преемника, то тыл еще не обрел свою веру. На первом же посту путников, вернувшихся из пещеры в горах Раската, встретили, как воскресших из мертвых. Один боец отчитался им, что весь Эскалот похоронил Илию после того, как из Пальеры никто не вернулся и не пересек следующий пост.
По дороге в штаб рыцари нашли для Илии новую форму и себя тоже привели в порядок. Штаб располагался в Сантье, и только из машины показалась голова, увенчанная рыжими, позолоченными локонами, как весь собравшийся люд в едином порыве опустился на колени. Мужчины, кроме тех, что были в касках, сняли головные уборы. Вперед выступил герцог Лоретт и сообщил, что Его Величество король Норманн II Удильщик отмучился. После срочного военного совета Илия спросил, когда же это случилось.
– Седьмой день как держим траур, – скорбно поведал герцог Лоретт, на его плечах Илия увидел погоны генералиссимуса. – Вот уж и вас, простите, похоронили. Радость какая, что вы живы! Пусть везде трубят: по радио, телевидению, во всех газетах. Чудо, чудо!
– Кто же правил всю эту неделю? – спросил Илия.
Герцог любезно провел раскрытыми ладонями, очерчивая контур своего мундира.
– Ваш покорный слуга, а также Первый Советник.
– И каковы были ваши дальнейшие планы?
– Согласно Протоколу мы ждали сорок дней результатов закрытых совещаний палаты министров, – ответил герцог Лоретт.
– Какова была воля короля Норманна II перед смертью? Он знал о моей ложной кончине? – интересовался Илия, попутно разглядывая обновленные карты.
– Ему сообщили, безусловно, но он уже утратил возможность мыслить трезво. Иного завещания нет. Вы все еще преемник, – заверил генералиссимус. – А позвольте полюбопытствовать, чем завершилось наше правое дело?
– Наше дело, – с улыбкой начал Илия. – Завершилось абсолютным успехом. Можете заметить это по мне.
– Я вижу, вы выглядите превосходно!
Сменившийся тон герцога Лоретта щекотал самолюбие Илии. Он довольно посмотрел на него снизу вверх, как тогда в окопе. Только теперь Илия сидел в походном кресле, а генералиссимус стоял перед ним на ковре. Впрочем, он не хотел в действительности унижать будущего тестя и все перевел в шутку.
– Надеюсь, Гислен узнает меня. Я позавчера впервые посмотрелся в зеркало и несколько минут искал сходства с собой прежним.
Герцог не выдавил ни одной улыбки, напротив, его глаза забегали по условному порядку офицерского штаба.
– Что-то с Гислен? Ну же, герцог, отвечайте, что с моей невестой! – потребовал Илия.
Часы тикали громче, пока они оба молчали. Генералиссимус некстати одернул полы кителя. Какой-то неуместный и торжественный жест для этого сдержанного мужчины.
– Что вы тянете?
– С другой стороны, кто вам еще осмелится сообщить… Ваше Величество, с прискорбием сообщаю, что ваша невеста, моя племянница… Наша Гислен мертва.
Илия вскочил в ярости. Он едва удержался, чтобы не схватить герцога за грудки. «Как он смеет так говорить? Какая жестокая шутка!» – кричала иррациональная надежда внутри Илии.
– …седьмого дня, Ваше Величество! В один день с нашим покойным королем, – повысил голос герцог Лоретт и выдержал паузу, плотно сжав губы так, чтобы порочащие ее память слова не вырвались случайно в их невыносимом разговоре. – Герцогиня, как могла, уберегала ее от новостей о вашей смерти. Гислен все же узнала, пришла домой и спросила. Лгать больше смысла не было. Моя супруга тактично ей подтвердила. Гислен сказала, что хочет побыть одна. Поднялась в комнату…
Герцог замолк вовсе не из театральных побуждений. Илия слышал, как ему самому больно давалась речь. В семье Лоретт не было детей, а Гислен приходилась им единственной родственницей.
– Она же не сделала ничего с собой? – через силу предположил Илия. – Она же не наложила на себя руки?
– Как можно! – возмутился его предположению герцог Лоретт. – Нет! Моя девочка – у нее не выдержало сердце! Так замертво и упала перед дверью. Даже в больницу не повезли. Сразу в морг.
Ощущения, окатившие Илию, напоминали последствия контузии. У него потемнело в глазах, в ушах зазвенело, в висках запульсировали вены. Он запоздало почувствовал руки герцога, усаживающие его обратно в кресло.
– Воды? – предложил герцог сипло.
Илия выставил руку в отрицательном жесте.
Вечером, когда он остался один в постели, почти ощутил, как некоторые части его окрепшего тела стремительно стареют – где-то в углу глаз залегает морщинка и один из золотых локонов покрывается серебром седины. Завтра он вернется в столицу, но прежде он досмотрит сон о Гислен. В первые дни знакомства они часто гуляли. Рядом постоянно маячила компаньонка, поэтому они флиртовали совершенно безобидно. Но Илии впервые так хотелось понравиться девушке. Светлые платья Гислен приманивали бабочек, а духи – пчел. Она иногда входила в раж повествования и воздушно размахивала руками.
– …и я тогда выучила эту странную авангардистскую песню, но это не то, чего хотела герцогиня.
– А чего хотела герцогиня? – томно спрашивал Илия, подходя слишком близко, иногда бросая быстрые взгляды на бдящую компаньонку.
– Чтобы я тебя очаровала, – Гислен покраснела от своей откровенности и того, как почти коснулась носом его подбородка.
– Можешь передать, что успешно справилась, – ответил Илия. – У нее более скромные аппетиты, моя матушка желает, чтобы мы влюбились друг в друга как можно скорее.
Они оба заговорщицки улыбнулись, но, услышав покашливание надзирательницы, неумело спрятали эмоции.
– Думаю, с этим будет сложнее, – прошептала она, будто передавала секретную информацию агенту.
– Действительно, разве можно приказать сердцу? – Илия тут же скривился от такого избитого клише, вырвавшегося из его уст.
– Ну, я же приказала, – без тени былого счастья, буднично произнесла Гислен перед тем, как Илия проснулся с бешено бьющимся пульсом и в холодном поту, пропитавшем подушку.
Эскалот, город старинных башен, перемешанных с заводскими трубами, в этот раз встретил его весенними цветами в руках приветствующих людей. Верили они или нет в свершенное пророчество, но он вернулся домой легитимным королем, и этого было достаточно для народа, державшегося за свою монархию. В эпоху Удильщика страна цвела, как роза на государственном флаге. Но процветание не означало величия. Сытая жизнь предназначалась для мира, сияние орденов и венцов – для войны. И только изящная находка природы украшала любое из этих времен. Цветы – замечательные творения, они прорастали везде: и на обласканных садовниками клумбах, и на изрытых танковыми гусеницами полях; они украшали все: и черное облачение скорби, и праздничные одежды радости.
Илия поручил все хлопоты и корреспонденцию Тристану, строго наказав ему уйти отдыхать после ужина. Сам же преемник украл для себя день уединения дома с родителями. Однако настырный доктор Рокильд заявился на порог Гавелов с тысячами извинений.
– Ваше Величество, я – о, наконец-то! – теперь так могу к вам обращаться, – его обычно несвоевременная слащавая улыбка сейчас была даже оскорбительной. – Выражаю вам соболезнования и, конечно, поздравляю с успехом! Да, да. К делу: лига крайне интересуется, так сказать, достоверностью происшедшего в горе Раската. Это не так срочно, но, может быть, завтра…
– Нет, – резко ответил Илия с каменным лицом. – Вы совершенно беспардонным образом заявились ко мне домой. Это более непозволительно. Отныне все встречи со мной возможны только на аудиенции, организованной согласно Протоколу.
– Ваше Величество, безусловно, но…
– И вне зависимости от условий нашей встречи, вы больше не можете говорить первым. Но раз вы все равно здесь, пройдемте. Я хочу закрыть этот вопрос и больше к нему не возвращаться.
Доктор Рокильд поспешил вслед за Илией, который привел его к журнальному столику со свертком из плащ-палатки. Илия отбросил один край, и их взору предстал Лоридаль. Рокильд благоговейно затрепетал, его трясущиеся руки потянулись к ржавому клинку.
– Прекрасен! Как мы и представляли!
Илия закончил демонстрацию, резко задернув ткань обратно. Рокильд недовольно зацокал.
– Я же могу его…
– Конечно, не можете, – отказал Илия, не дослушав наивный вопрос. – Эта реликвия будет перекована в церемониальный меч, который станет национальным культурным достоянием и собственностью короны. Никто, кроме моей семьи и адъютанта, не смеет к нему прикасаться.
– Но как же?.. Ваше Величество, лига агнологов желала бы, – он тянул свою неприятную продажную улыбку и подбирал слова.
– Лига может выразить свои пожелания в официальном письме, и я рассмотрю их просьбы в порядке очереди, – Илия был беспощаден в раздаче долгов. – Можете передать, я выражу свою благодарность за содействие публично, и этого достаточно. А если агнология нуждается в более детальном изучении эпохи Малахитового двора и личности короля…