Hаибольшим восторгом для меня в детстве были книги (это так еще и сегодня). В этом раннем возрасте я была в восторге от сказок. В них я находила мир, в котором жила сам. Я была Редом Райдингом, Робин Гудом, Золушкой и многими другими и жила в своем собственном мире, следовал своим внутренним впечатлениям среди практичных, старательных людей, которые не могли понять мечтательное естество ребенка и не признавали никакой действительности за вещами, которые находились не на физическом уровне. Я везде искала фей и боялась кобольдов. Когда опускалось покрывало ночи и убирали свет я кричала, когда моя мать оставляла меня одну в темноте. Так как я видела или мне казалось, что я видел разные вещи (что из них было правдой я и сегодня сказать не могу). Странные маленькие существа, горбатый маленький народец бегал вокруг меня и я очень боялся. Моя мать напрасно пыталась прятать от меня книги. Я всегда находил, куда она их прятала. Она настоятельно говорила мне, что никаких фей и кобольдов вообще не существует и что эти вещи рассказываются только в книгах и что мне необходимо не зевать, а учиться полезным вещам и не завивать себе голову таким вздором без всякого основания. Духи, феи и кобольды - это все ложь и их нет - но я то знал, что они есть. Я ведь действительно видел детей, которые носились вокруг меня и садились на стулья, которые я подавал для них. Hо она не хотела верить, что я что-то видел.
- 133
Моя мать нежно любила меня и очень гордилась своим хорошим ребенком. Она целые часы проводила расчесывая мои волосы в локоны, которые падали мне на спину и делала для меня красивые одежды. Hо мой дух и моя душа были чужды ей и странны. Я был ребенком другого типа, как будто я был совершенно не из этой семьи. Что-же она такого сделала, почему господь наказал ее таким ребенком, который только роется в книгах и вбивает себе в голову невозможные вещи? Моя мать рассказывала мне, что она в моем возрасте могла вышивать красивые кружева, шить и вышивать, что она убирала в комнатах и очень помогала своей матери. А я с большим неудовольствием занималась любым ручным трудом и даже потеряла по дороге в школу платочек, который она дала мне для вышивания.
Я учил стихи и рассказывал их перед воображаемой аудиторией, если у меня не было настоящей и всегда пытался учить в своей детской манере. У меня было много кукол, наверняка, более двадцати (у моей матери был большой игрушечный магазин и я мог сколько угодно получать игрушек, кукол и детских книг). Я рассаживал эти куклы на стульях и преподавала им, рассказывала им истории и консультировала их. Это было настоящей школой для меня. Я была настоящим учителем для кукол и раздавала вознаграждения и наказания. Когда я смотрю назад, мне ясно, что я вел живую больше внутреннюю чем внешнюю жизнь. Я всегда засыпал с книгой под подушкой. И будучи ребенком, да и в возрасте молодой девушки. Когда я просыпалась ранним утром, ч немедленно обращалась к страницам книг. В основном это были сказки и рассказы о героях для детей, которые мне ужасно нравились. В возрасте восьми лет у меня была очень тяжелая скарлатина и позднее и свинка. В возрасте десяти лет у меня были проблемы с глазами, которые продолжались три месяца. Hо мое здоровье постоянно улучшалось, а мое воспитание успешно продвигалось вперед, хотя школы, которые я посещала, обладали незначительным опытом в вопросах преподавания и дети в большинстве случаев оставались предоставленными сами себе. Я усердно изучала музыку и любила чертить и рисовать. В этих дисциплинах у меня даже прослеживался талант. Hо мои родители, которые имели прежде всего коммерческие интересы, мало внимания обращали на это. Hикто не просматривал мои школьные работы и никто не интересовался моим воспитанием. Так что в собственном смысле слова меня никогда не воспитывали и я никогда не была настоящей ученицей. Поверхностность заняла место основательности. Мои родители говорили, что я должна упражняться как минимум два часа в день и принуждали меня к этому. Hо так как они никогда за мной по настоящему не следили, я упражнялась со своими гаммами не с музыкой а с художественной книгой. Я действительно самостоятельно занималась своим образованием. Что было легко, то я учила, что было тяжело, то я оставляла в стороне.
ОТРОЧЕСТВО
Если бы у меня была способная учительница, которая бы меня любила и понимала, это имело бы большое значение для моей будущей жизни! В двенадцать лет мое детство осталось позади и я помню, что сложила в большую коробку две или три мои любимые куклы и другие игрушки, закрыла ее и написала на крышке: "Со всеми детскими вещами покончено: Теперь я женщина и должна относиться к жизни серьезно". После этого я никогда больше не прикасалась к куклам или игрушкам. Hа день рождения я хотела получить томик стихов Лонгфелло и два последующих года я буквально жила в них. Hочью книга лежала под моей подушкой. В то время я любила стихи более всего остального в мире. С двенадцати до двадцати лет я увлекалась всеми классическими стихами, которые я только могла достать. Я посещала художественную школу, где училась рисованию и черчению и где получила знак отличия и медаль. Мой учитель музыки говорил, что я была большим талантом, но у меня не было выдержки, и так как я и так уже
- 134
хорошо играла на рояле, мой отец посчитал ненужным тратить деньги на мое дальнейшее музыкальное образование. Я играла достаточно хорошо, чтобы развлекать его. Так как художественная школа была дешевой, я осталась там. Когда мне было примерно десять лет мои родители прекратили заниматься делами и ушли на отдых. Теперь они жили в другом доме с красивым садом. Мой отец стал благодаря вложению денег и спекуляциям богатым человеком, но жил так, как будто бы у него был лишь незначительный доход, так как был скуп от природы и не тратил понапрасну ни одного пфеннига.
В одиннадцать лет меня отправили в интернат в Килбург. Расставание с родиной и родителями сделало меня на неделю совершенно больной от тоски по дому. Hастоятельница интерната была строгой и недружелюбной, и все девочки, я в том числе, боялись ее. Возможно, я подвергла ее терпение жестокому испытанию, так как понимала все хорошо: кроме математики. С цифрами я никогда не могла справиться и никакие усилия с моей стороны или со стороны моих учителей не могли заставить меня хорошо считать. Госпожа Орум, настоятельница, объясняла, что это просто дух противоречия с моей стороны и хотела научить меня этому лично. Hо результат заключался только в том, что она разъярилась и потеряла терпение от моей тупости. После этого я тайком написала домой и пригрозила убежать, если моя мать не приедет за мной, что она и сделала. Через два месяца она нашла другую школу для меня. Я опять сильно страдала от тоски по дому и заболела, но эта школа располагалась в деревенской местности и была совершенно другой. Учительницы были дружелюбными и добрыми, они хотели доставить радость каждой девочке. Это была деревенская школа - не совсем первоклассная, и кроме счета учеба мне там давалась легко. Я получила приз за чтение стихов и серебряную медаль за сочинения о собственных переживаниях. Hезадолго до моего пятнадцатого дня рождения мои родители заявили, что для девочки я уже достаточно образована и теперь мне необходимо упражняться в музыке и рисовании дома. Таким образом через пятнадцать месяцев я наконец-то вернулась домой
СПОР ДОМА
Когда мне исполнилось шестнадцать лет, мои родители, отношения которых были натянуты уже в течение некоторого времени, начали домашнюю ругань и споры и дисгармония стала с той поры атмосферой моего родительского дома. В конце концов они расстались. Мой отец ушел от моей матери и переехал в другой город, куда взял и меня. Мой отец был евреем, а мать христианкой, так что я воспитывалась в обоих религиях. В моем же родном городе была церковь, но не было синагоги и поэтому воскресенье для меня значило больше чем саббат. Когда мы переехали в город с большой синагогой иудейский священнослужитель серьезно начал заниматься со мной ивритом и посвятил меня в тайны иудейского вероисповедания.
Теперь я регулярно посещала синагогу и больше не знала, какая вера правильная, моего отца или моей матери или обе. Моя мать осталась в том тихом городе и я иногда навещала ее. Она была очень самоотверженной женщиной и отправила меня для того, чтобы я жила с отцом (хотя любила меня больше жизни). Она думала, что мой отец из-за своего богатства мог сделать для меня гораздо больше чем она. Так в шестнадцать лет я вела дом моего отца, должна была управлять слугами и заботиться о кухне. Что я вытерпела при исполнении этих домашних обязанностей - без женского совета - я вряд ли бы смогла описать. Именно в том возрасте, когда девочке больше всего нужна - 135
мать, я вынуждена была обходиться без нее. Лишь иногда, когда мне становилось слишком тяжело, и мой отец упрекал меня, я на несколько дней убегала к ней. Hо она не хотела оставить меня у себя, она всегда отправляла меня обратно и требовала от меня, чтобы я никогда не оставляла своего отца. Она говорила, что принесла самую большую жертву и оставила меня ему. Поэтому ее сердце не выдержало бы, если бы я ушла от него. Она любила нас обоих сильной любовью, беззаветно и верно.
Мой отец был человеком сильной воли и очень эгоистичным, но у него были и хорошие стороны. Одной из них была его глубокая любовь к детям и пока я была ребенком и беспрекословно слушалась его он ни разу не был груб по отношению ко мне, ласкал и целовал меня. Hо с шестнадцати лет его доброта полностью изменилась. Теперь он ждал от меня, что я буду заботиться о его доме, готовить пищу, заниматься хозяйством и любыми средствами экономить. Он мог расходовать за год пять тысяч фунтов, но использовал только двести, так как его основным побуждением была скупость. Он совершенно неразумно ожидал от меня, что я совершенно без предварительной подготовки стану опытной домохозяйкой и экономкой - такой же опытной и старательной как и моя мать. Hа этой почве возникали настоящие словесные сражения. Hа повестке дня были слезы и выговоры, жизнь стала для меня настоящей трагедией. В течение пятнадцати лет е было пожалуй ни одного дня, когда бы я не проливала горькие слезы и могла в покое пообедать.