– Все остальное в тех двух ящиках стоит во много раз дороже, – заметил Иванов. – И теперь, признаться, я теряюсь в догадках. Зачем украли коллекцию?! Это меня волнует больше всего. Мне просто любопытно.
Историческая справка
Среди подарков, которые получил Санкт-Петербург на свое 300-летие, было яйцо, изготовленное потомком Карла Фаберже, Тео Фаберже, и названное как раз в честь памятной даты – «300-летие». Это последнее яйцо, оказавшееся в России. Кроме него, десять яиц Фаберже выставлены в Оружейной палате в Кремле. Также на территории России находятся яйца, купленные одним российским бизнесменом.
На этом яйце изображены профили русских царей и девять дворцов. Внутри – фигурка Петра Первого на коне. При изготовлении использовались золото, мрамор и дутое стекло.
Было принято решение выставлять яйцо по очереди во всех дворцах, изображенных на нем. Вначале оно находилось в Большом дворце в Петергофе, затем в Инженерном доме в Петропавловской крепости, с 3 августа 2005 года оно выставлено в Приоратском дворце в Гатчине.
Глава 21
В тот день я навестила Ильича, который чувствовал себя значительно лучше, поведала ему про свои приключения последних дней, оставила сок и фрукты и отправилась домой. Мне требовалось еще прибрать квартиру Сони и купить ей кое-каких продуктов.
Однако когда я пошла за Варварой, та сообщила, что приезжал «мужик из клуба, который посчитал Соню мертвой», и забил холодильник недели на две вперед. От нас требуется только пыль вытереть да пол помыть, что мы и сделали.
Соня, по-моему, чувствовала себя вполне нормально, правда, ей предстояло еще делать пластику шва. Но это уже проще, чем восстанавливаться после пулевого ранения.
Главное – она опознала стрелявшего.
– Ты уверена, что стрелял этот Красавин?!
– Да ты бы видела его морду, когда я пришла на опознание! Он-то был уверен, что меня убил! А вот она я – живая и здоровенькая. Меня от него с трудом оттащили. – Она улыбнулась. – Но фотографию я ему здорово подпортила, добавила к следам, оставленным женой твоего мужа. Знаешь, какую чушь он нес? Что будто бы послала его меня убивать! Ну не бред ли, а? Я ее в глаза никогда не видела! И Некрасова твоего тоже. Чем я могла помешать этой стерве? Хотя, наверное, мужик врет, выторговывает себе срок поменьше. Стрелял-то он.
Я, признаться, не представляла, что и думать. Зачем Лидке Красавиной убивать Соню, если Красавин-младший говорит правду? Или Лидка имеет какое-то отношение к коллекции? Ведь не зря же ее родственники, дядя-рецидивист с сыном, вступили в Общество потомков царской семьи… И Соня имеет отношение к этому Обществу. Пусть не прямо, а опосредованно, но имеет.
По-моему, они могли не поделить только коллекцию.
– Да, кстати! – воскликнула Соня. – Баба-то исчезла! Жена твоего мужа. Мне в прокуратуре сказали. Они хотели с ней побеседовать, а ее нигде нет. И Некрасов не знает, где она. И ее отец не знает. Исчезла девочка вместе с яичком. Хотя на такое яичко, даже подпорченное, можно безбедно жить не один год. Ну почему мне не попадаются на пути мальчики с яичками Фаберже?!
Я спросила, что она думает дальше делать с Джеймсом Блэком. Ведь на субботу вроде бы намечено официальное представление родственникам в роли потенциального зятя. Соня не передумала везти Джеймса к маме с отчимом?
Соня не передумала. Мне предстояло ехать с ними и взять с собой для примерки мундир и платье.
В пятницу во второй половине дня, когда я сидела за швейной машинкой, позвонил Иванов и попросил вместе с ним съездить к Ильичу в больницу и его оттуда забрать. Его выписывают домой, а по пути мы как раз поговорим. Я не стала спрашивать о чем, ведь и так скоро узнаю, и поехала.
Разговаривать о деле мы стали дома у Ильича. Устроились на кухне в форме буквы П. Такую мне довелось видеть впервые. В одной «ножке» была дверь, в другой, в углу, стояла плита. Я бы лично устроила там шкаф – можно было бы прибить полки и установить дверцу.
Жил следователь с сестрой, довольно усталой женщиной, возраст которой я определить не смогла и не поняла, старше она брата или младше. Племянники лет десяти и двенадцати носились так, словно в одно место у них были вставлены пропеллеры. Квартира давно требовала ремонта. Муж у сестры, как я поняла, отсутствовал.
Она заварила нам чай, поставила на стол печенье и ушла в свою крохотную восьмиметровую комнатушку-пенал. Большую смежную, метров двадцати, занимали Ильич с племянниками. Архитектора этого дома, спланировавшего эту странную двухкомнатную квартиру, я с удовольствием подвесила бы вниз головой за ноги, но, впрочем, у нас в городе много странных проектов.
– Наталья Петровна, мы бы хотели расспросить вас про ваш дом, – начал Иванов из горпрокуратуры.
– Мой бывший дом, наверное. И он никогда не был моим. Некрасов строил его до нашего знакомства, я там просто какое-то время жила. Но давайте к делу. Как я понимаю, вы что-то нашли, – я посмотрела на Иванова.
– Кровь, – сказал он. – Много крови. Замытой. Причем замывали с большим усердием, и если бы не «Люминол», мы бы ничего не обнаружили.
– Не что?..
Мне пояснили, что в наше время имеются химикаты, помогающие увидеть, была ли в конкретном месте пролита кровь. Средство разбрызгивают по интересующей поверхности в темное время суток или, например, завешивая окна тяжелыми шторами, не пропускающими свет. Если там была кровь, место начинает светиться. Правда, таким образом нельзя определить чья – человека, животного или птицы. Для этого нужен специальный анализ, но в нашем случае, как выяснилось, проводить его было не по чему. Убирали при помощи не только теплой воды, но еще и каких-то веществ, и материала для пробы не хватает.
– А где разлита кровь? – спросила я.
– В кладовке.
– В кладовке?! – поразилась я.
Но это оказалось еще не все. Обнаружив кровь, бригада обыскала фактически каждый сантиметр кладовки и обнаружила там маленькую женскую сережку, которую опознала мать одной из исчезнувших из стриптиз-клуба девушек.
– Кого? – в первый момент не сообразила я.
– Помните, две девушки из стриптиз-клуба, где работает ваша соседка Соня, работала убитая Людмила Борисова и еще застрелили девушку на сцене, поехали в поселок, где стоит ваш бывший дом. То есть дом вашего бывшего мужа.
– Вы хотите сказать, что Некрасов?.. Не верю. Не верю!
– Мы не хотим сказать, что Некрасов, – ответил Иванов. Ильич налегал на печенье. – Он в тот вечер находился у вас – что говорили вы сами и подтвердила ваша наблюдательная соседка. Кстати, надо будет зафиксировать его алиби под протокол.
– Хоть сейчас, – сказала я.
– И охрана – у шлагбаума – подтверждает, что Некрасов в тот вечер дома не ночевал. Они ведь записывают, когда кто приехал и когда уехал. На машине, как вам известно, туда незаметно не прибыть. Но в доме находилась Лидия Красавина, а также троюродный брат ее отца с сыном, в настоящее время думающим о смысле жизни в «Крестах». Приезд их машин, правда, в разное время, зафиксирован. Также ваши соседи подтверждают, что видели новых родственников вашего мужа и слышали, как в доме сильно ругались. Доносились и мужские, и женские голоса.
Я молчала, не зная, что сказать. Эта Лидочка еще и убийца?! С хорошей семейкой породнился Некрасов. Просто с замечательной. То-то ему так тошно в последнее время… Или он что-то знает?
– То есть девчонок убили в доме Некрасова? – тихо спросила я.
– По всему выходит, что так, – ответил Ильич, который во время обыска в доме не присутствовал, но явно введен коллегами в курс дела, которое, пожалуй, тоже повиснет на нем.
– Зачем? – тупо спросила я.
– Вероятно, они видели или слышали то, что не должны были, – пожал плечами Иванов. – Судя по всему. Это, конечно, только версия, точно мы узнаем, только если новые родственники вашего мужа дадут показания – девчонки, мол, сидели в кладовке, и их там обнаружили.
– Если я правильно помню, они поспорили на какого-то мужчину, что они его совратят. Это вроде бы одна из забав в их клубе. Они… на Некрасова спорили?
Иванов кивнул и сказал, что Некрасова опознали как одного из частых посетителей.
– Он… девочек… брал? – спросила я, опустив глаза.
Иванов с Ильичом молчали. Наверное, я сглупила, задав этот вопрос. Конечно, брал.
Мы помолчали, я спросила, что господа следователи хотят у меня узнать. Нельзя ли в нашем доме где-то спрятать два трупа? Думаю, нет. Пол в погребе толстый, специально клали, чтобы вода не просачивалась.
– Нет, трупы в вашем доме, то есть некрасовском, мы найти и не рассчитывали. Их вынесли. Как – никто из соседей не видел. Вероятно, ночью. Может, унесли в ближайший лес, но найти их там маловероятно.
Я кивнула: поселок был построен у кромки леса, куда я, пока жила с Некрасовым, любила ходить летом по грибы и ягоды. Их там было полно, простые граждане туда не забредали, а моих соседей дары природы почему-то не интересовали.
– И вашему бывшему мужу, можно сказать, повезло. Неизвестно, остался бы он в живых, если бы в ту ночь приехал домой.
Я потерла пальцами виски. У меня разболелась голова, и вообще было паршиво. Муторно.
– Что вы от меня хотите? – спросила я у Иванова и Ильича.
– Лидия Красавина и троюродный брат ее отца, этот рецидивист-«антиквар», ударились в бега. Яйцо Фаберже исчезло. Вероятно, они взяли его с собой. По крайней мере, в доме Красавина-папы, как и его троюродного брата, не нашли ничего, что могло бы их связать с коллекцией. Красавин-папа изображает из себя невинного агнца и говорит, что его дочь не могла быть замешана ни в какие такие ужасные дела. Он валит все на родственников – братца-«антиквара» с сынком. Ваш бывший муж или рвет и мечет, или просто раскачивается из стороны в сторону, держась руками за голову. Но теоретически он может знать, куда отправились эти двое – девица с «антикваром». Поговорите с ним, пожалуйста. Или, может, у вас сейчас есть какие-то идеи?