Какой он национальности? Вот что нужно выяснить, чтобы опутать жертву своими сетями. Он искоса наблюдал за посетителем, листая газету. Лучше бы этот человек оказался французом. Ныне они становились легкой добычей. Французы без конца говорили о государственном перевороте, потрясшем Париж на прошлой неделе. Лондонские газеты тоже печатали статьи и комментарии о Луи Наполеоне, который лишил власти парламент, а затем направил армию против протестующих граждан. Бои велись прямо на улицах французской столицы. Журналист The Illustrated London News[56] отметил, что для Франции это дело обычное. Сражаться на баррикадах для парижан – то же самое, что для британцев играть в поло.
Саймс восхищался Луи Наполеоном. Этот человек вмиг захватил целый город. Когда-нибудь и он, Бен Саймс, сможет похвастаться большим уловом. Когда-нибудь…
– Вы следите за мной? – Его жертва стояла прямо перед ним.
Черт побери! Казалось, незнакомец прочитал его мысли.
У мужчины был французский акцент. К счастью, теперь Саймс знал, как подступиться к этому гостю.
– Месье! – обратился он к мужчине и зашуршал листами, неторопливо складывая газету, чтобы выиграть время. – Я разглядывал ваш изысканный и современный наряд. Вы часом не из Парижа? Простите, если я уставился на вас, месье.
– Леметр, – не кланяясь, представился мужчина.
Назвавшись именем последней жертвы, Бен снял берет из зеленого твида, предназначенный для игры в гольф.
– Вы знаете, где я могу найти проводника? – спросил незнакомец. – Я кое-что ищу.
Бен обратил внимание на его сухое лицо. Во Франции мужчины тоже пользуются косметикой?
– Вам повезло, месье Леметр, – ответил Бен. – Все официальные проводники уже заняты.
Лицо француза расплылось в улыбке. Этот человек сразу приглянулся Саймсу. Несомненно, это ничего не меняло: он все равно собирался его обобрать. Бен считал до трех. Затем гость должен был задать вопрос, который Саймс и пытался взрастить в нем своей фразой.
Раз. Два.
Три.
– Почему же мне повезло? – спросил француз. – Вы говорите, что проводников больше не осталось.
Саймс мысленно вторил французу. Эти слова он слышал на всех существующих языках, поэтому легко нашелся с ответом:
– Потому что эти проводники все равно недостаточно хороши для такого опытного путешественника, как вы. По счастливой случайности, я один из хранителей этой скромной выставки. Позвольте мне лично показать вам чудеса Хрустального дворца.
– Сколько это будет стоить? – спросил Леметр.
– Не считая вашего времени? Нисколько, – объяснил Бен. – У меня выходной, и я с превеликим удовольствием показываю гостям из других стран, как мы, англичане, постарались, чтобы устроить выставку.
Месье Леметр сказал, что теперь он согласен, ему и правда благоволит фортуна.
«Фортуна, – задумался Саймс. – Надо взять себе на заметку».
Он не сразу повел посетителя к надувной лодке. Идти прямо к цели присуще американцам. Французы были ценителями драматургии. С изящной экспозицией, длинным вторым актом и, наконец, кульминацией и катарсисом.
Но в этот раз все шло не так, как обычно.
Они начали с каноэ североамериканских индейцев, висевшего на канатах над головами посетителей. На носу и корме были нарисованы глаза. Обычно на них никто не обращал внимания. Однако француза, похоже, больше интересовал внешний вид каноэ, чем сама лодка, конструкцию которой Саймс объяснил до мельчайших подробностей. Леметр долго разглядывал ее, и Саймсу показалось, что каноэ и француз ведут немой разговор. Наконец француз отвел взгляд от предмета.
Затем Саймс хотел познакомить гостя с «Придворными событиями Средневековья». Однако добраться до павильона они не успели: Леметр свернул к выставочному залу Британской Индии, где на помостах стояли два живых слона. Животных украшали попоны и башни из золота. Их клыки обвивали ленты с драгоценными камнями. Чтобы ни у кого не возникло соблазна украсть сокровища, перед слонами, опираясь на рукоятки внушительных ятаганов, стояли два индийца в синих тюрбанах.
Перед Саймсом вновь предстало зрелище, которое он наблюдал рядом с каноэ. Только теперь Леметр вглядывался в живые глаза слонов. Он не обращал внимания на богатства, которыми были украшены огромные животные.
Так продолжалось и дальше. Вскоре Саймсу подумалось, что это не он водит француза по Хрустальному дворцу, а наоборот. Бену это не понравилось. Совершенно не понравилось. Прежде всего потому, что вскоре его гость привлек внимание охраны. Леметр касался всего, до чего только мог дотянуться, предварительно сняв кожаные перчатки. Он не просто дотрагивался до предметов, как многие другие посетители. Француз потянулся к деревянным резным изделиям, расположенным на позднеготической скамье хора, и принялся дергать их, словно проверяя, соединены ли они вместе или на самом деле – как утверждала вывеска – вырезаны из одного дерева. Он перелез через заграждения, чтобы усесться на украшенный перьями трон африканского вождя. Надзиратели не успели за ним уследить, и мужчина дернул рычаг грузоподъемного крана так, что двигатель завелся, лебедка намотала цепь, и стрела покачнулась. Если бы Бен не подоспел вовремя, кран бы сбил с ног даму в капоре.
Саймсу казалось, что прошла целая вечность. Наконец они добрались до надувной лодки. Она была размером со спасательную шлюпку большого фрегата. В ней сидели десятки мужчин; в три раза больше посетителей стояло вокруг. Некоторые, наклонившись, изучали воздушные камеры. Саймс протиснулся между ними, освободив место для своего спутника.
– Что скажете на это? Лодка, наполненная воздухом. Ее не потопить.
После все его жертвы, как правило, задавали один и тот же вопрос. Что произойдет, если в ней проделать дыру? Саймс подыскал объяснение: в лодке восемь воздушных камер. Невозможно уничтожить их все. И тогда он доставал из рукава свой главный козырь – Трафальгарское сражение.
Однако Леметр посмотрел на надувную лодку и громко рассмеялся.
– Неудивительно, что вы заманили меня сюда, – сказал француз.
– Заманил? – Может быть, этот человек из полиции? Саймсу вдруг захотелось как можно скорее покинуть лодку, француза и Хрустальный дворец. – Я показал вам чудеса света, господин. Причем бесплатно.
– Эта надувная лодка очень похожа на вас, – продолжил Леметр. – Она всегда плавает на поверхности. Но внутри у нее нет ничего, кроме воздуха. Лишь пустота.
– Так у французов принято выражать благодарность? – спросил Бен негромко, чтобы другие посетители не обратили на него внимания.
Он почувствовал, что его губы дрожат, и закрыл рот, чтобы не выглядеть идиотом.
Рука француза легла ему на плечо. Эта же рука пачкала стекло витрин, щупала ступни мраморных статуй и пробегала по гобеленам. Теперь Саймс и сам почувствовал себя предметом выставки.
– Пойдемте, и я покажу вам, как привык выражать благодарность, – сладким голосом сказал француз.
Рука потянула Саймса в сторону. Мужчины остановились под стальной балкой, обитой красным бархатом.
– В твоих глазах светится страх. Они тебя выдают.
Француз подошел к Бену вплотную. Запах, струившийся от его одежды – или от его тела, – теперь казался не приятным, а навязчивым. Саймс задержал дыхание. Однако вскоре он не выдержал и втянул воздух. Странный аромат каким-то образом очутился у него на языке. Леметр смотрел на обманщика так же, как на каноэ и слона. Взглядом хирурга.
– Я сразу понял, что ты замышляешь. Ты хитер. Ты изворотлив. Ты лондонец. Ты мне поможешь, – сказал Леметр.
Бен кивнул – и сам себе удивился.
– Как твое настоящее имя? – спросил француз.
– Бен Саймс, – ответил он.
– Вот тысяча фунтов, Саймс.
Француз достал кошелек. Из-под черной кожи выглядывали белые края банкнот. Бен потянулся к ним с непринужденностью, свойственной младенцу, принимающему материнскую грудь. Тысяча фунтов! Никогда в жизни у него в руках не было столько денег. Столько он и не видел. Рабочий в Лондоне зарабатывал один фунт в неделю. Он сглотнул, собрался что-то возразить, хотел сказать, что деньги…
– С тобой будут в надежных руках, я знаю, – завершил фразу Леметр.
Этот человек умел читать мысли? Или прибегал к уловкам, как и сам Бен?
Леметр объяснил, что Саймсу нужно сделать с деньгами.
– Я встречу тебя там, Саймс. И не забудь купить какой-нибудь изысканный наряд. Иначе, завидев тебя, мои клиенты, чего доброго, подумают, что мы их обманываем.
Бен Саймс покинул Хрустальный дворец и направился в сторону Белгравии через Гайд-парк, по пути беспрестанно ощупывая кошелек. Он удивился, что ему и в голову не пришло просто сбежать с деньгами. Тысяча фунтов! На эту сумму он мог бы купить загородный дом в Виндзоре.
Саймс рассмеялся. Что за нелепая мысль! Он никогда не обманет месье Леметра. Или кого-то другого. Ведь он же честный малый!
Глава 21. Брюссель, декабрь 1851 года
Анна проснулась. Кто-то коснулся ее плеча. Наклонившись к ней, мадам Дантан прошептала, что карета в Штутгарт готова, а багаж уже погрузили. На фоне громыхала чемоданами мадам Делессер. За крошечным решетчатым окном было еще темно. Единственная свеча тускло освещала комнату постоялого двора.
Анна выпрямилась. Каждое утро на протяжении этой недели женщины, с которыми она делила комнату, предлагали ей помощь. Каждое утро Анна отказывалась. Надевать исподнее и юбки, не имея возможности пошевелить ногами, требовало особого мастерства, и она в нем преуспела. Быть может, когда-нибудь она даже сможет натянуть модный кринолин. Однако инвалидного кресла, в которое поместился бы такой великан, еще не изобрели.
Анна выехала из гостиницы «Ламбермон» в последний раз. Брюссель утопал в предрассветном тумане. Дома были окутаны белой дымкой. В бодрящем воздухе пахло мокрыми листьями и холодным дымом. Так город приветствовал Анну по утрам всю неделю. Всю неделю она делила двуспальную кровать с двумя женщинами. Всю неделю она ждала, когда сможет наконец покинуть Брюссель и отправиться в Штутгарт. Из-за беспорядков в Париже сотни беженцев были вынуждены уехать в Брюссель. Все они пытались раздобыть место в почтовой карете, чтобы продолжить путь. Сегодня наконец-то настала очередь Анны.