Кюнен сразу понял, что имеет в виду его товарищ.
Тут же он услышал, как Фульширон сказал:
– Только мертвым. Дигби уверил меня, что проследит за тем, чтобы Дюма поскорее казнили. Как раз здесь, где мы стоим. Приговор могут привести в исполнение уже через неделю.
В воздухе разом повис запах горелого.
– И это нужно решить нам? – спросил Кюнен. – Будет ли Александр Дюма гнить в этих стенах или с ним быстро покончат?
Фульширон засунул руки в карманы накидки и кивнул.
Снег повалил еще сильнее. Стены Ньюгейтской тюрьмы исчезли за завесой крупных хлопьев. Кюнен смахнул их с накидки.
– Тогда нам лучше принять решение сейчас же. Мне не хочется оставаться в этой холодной мокрой стране ни дня больше. – Он замолк и сглотнул. – Мы привезем Дюма в Париж.
Зимний сад Королевского дворца представлял собой теплицу размером с вестибюль вокзала. Стены и потолок были сделаны из стекол, скрепленных стальными балками, окрашенными в белый цвет. Пестрые заклепки на подпорках напоминали цветы, которые не увяли бы даже в самый лютый мороз. Сквозь стекла падал сумеречный свет зимнего дня. Пола было почти не видно. Вид Анне заслоняли огромные листья размером с пол-одеяла. Пока леди Элис толкала инвалидное кресло, Анна только и делала, что отодвигала растения, мешающие ей на пути. Позади двух женщин стебли снова ударялись друг об друга. Казалось, растения перешептываются, и Анна бы ничуть не удивилась, заметив сидящих на пальмах и померанцах[81] кобольдов[82]. Пахло влажной землей, молодой порослью и гниющими останками опавших листьев.
Зимний сад в задней части Букингемского дворца был любимым местом забав наследного принца Альберта, которого все называли просто Берти, и, вероятно, самой тщательно охраняемой игровой комнатой в мире.
Леди Элис потребовалось два дня, чтобы убедить гувернанток Берти. В конце концов три матроны нехотя согласились: немецкой учительнице графине фон Дорн разрешили навестить наследника престола и почитать ему вслух. Леди Элис лелеяла надежду, что немного поучительной литературы вырвет мальчика из лап апатии.
У камина леди, вставшая на путь исправления, во всем призналась Анне. Она рассказала, что Леметр давил на нее из-за романа с Фергусом Сиборном, и в отчаянии она пообещала магнетизёру предоставить доступ ко двору королевы – через Берти. Этим женщины и хотели воспользоваться, чтобы вывести Леметра на чистую воду. Однако план устроить ловушку во дворце таил в себе риск – и риск этот понуро сидел прямо перед ними.
Когда королевский дом потряс скандал о дневниках монархини, и без того болезненному принцу стало еще хуже. Десятилетний мальчик потерял аппетит. Он глядел на игрушки так, как будто никогда раньше их не видел. Оловянные солдатики теперь лежали без дела. Мальчик даже перестал возиться с миниатюрой паровой машины, при помощи которой обычно приводил механические вагонетки в движение, а гувернанток – в ужас. Берти превратился из непоседы в лежебоку и тихоню.
В тот вторник Анна и леди Элис нашли принца в зимнем саду. Берти сидел на шерстяном одеяле в зеленую и красную клетку, расстеленном на холмике. Мальчик казался карликовой копией Наполеона после поражения при Ватерлоо. Принц смотрел на посетительниц тусклыми глазами сквозь очки с толстыми стеклами.
Леди Эсми, одна из гувернанток, сидела рядом с ним в кресле и обрабатывала кусок кружева, натянутый на пяльцы. На ней было черное закрытое платье и белый чепец.
Леди Элис представила друг другу Анну, леди Эсми и принца Альберта. Как и было условлено, Элис заговорила с гувернанткой.
Когда две придворные дамы занялись болтовней, Анна повернулась к принцу. Светлые полудлинные волосы Альберта были расчесаны на косой пробор. Мальчика одели в детский костюм. С сожалением Анна заметила, что коричневый пиджак, застегнутый на животе, был ему узковат. На шею принцу натянули белый воротник, вокруг которого в довершение всего повязали черный шейный платок, спереди украшенный бантом. Анне захотелось освободить укутанного мальчика от оков и одеть его в удобный матросский костюм.
– Добрый день, Альберт, – сказала Анна и приветственно протянула мальчику руку. – Ты можешь звать меня Анной. Я пришла почитать тебе интереснейшую историю.
Она решила сперва не обращаться к ребенку уменьшительным именем.
Альберт не шевелился. Он безучастно сидел на командирском холме, разглядывая руку Анны, словно она была гигантским насекомым.
– Будь вежлив, Альберт, – увещевала его леди Эсми, – а не то тебе запретят ходить в зимний сад целую неделю.
Анна поспешно отдернула руку. Ей нужно завоевать доверие принца, а не напугать его.
– Мои руки все равно холодные: мы с леди Элис играли в снежки, – сказала она и добавила: – Я выиграла.
Она надеялась заинтересовать Берти, но ее постигло разочарование. На лице принца не дрогнул ни один мускул.
Анна решила подъехать к Альберту поближе. Наследник престола наконец-то зашевелился. Увидев приближающееся инвалидное кресло, он распахнул глаза и отодвинулся от Анны. Если протянутая рука была для него насекомым, то коляска, должно быть, казалась ему хищником.
Анна остановилась. Это не ребенок. Это привидение. Как же ей завоевать доверие столь пугливого существа? Она вспомнила Жана и Анриетту Шмалёров. Двум юным французам инвалидное кресло поначалу тоже показалось страшным. Они испуганно цеплялись за мамину юбку, но потом Олаф Шмалёр вместе с детьми проехал на коляске через гостиную, словно они катались не на инвалидном кресле, а на санях. Однако здесь, в Букингемском дворце, Олафа Шмалёра не было.
– Если ты боишься коляски, – сказала она, – я останусь с ней здесь. Что думаешь?
Принц не шелохнулся. Однако и в заросли папоротников и пальмовых ветвей он тоже не бросился.
– Сейчас я достану книгу и тебе почитаю, – продолжила Анна.
Она надеялась, что для Альберта это не прозвучало как угроза. Анна очень медленно, словно желая поймать бабочку, открыла корзину сбоку от инвалидного кресла. Она поправила очки и провела рукой по переплетам из кожи и льна.
– С чего начнем?
Вопрос был адресован не столько Альберту, сколько книгам. Все они были написаны на немецком. Но Анна решила, что сможет рассказать истории на простом английском языке по памяти, листая страницы.
«Фауста» она сразу же положила обратно в корзину, мысленно извинившись перед тайным советником Гёте. История об ученом, продавшем душу дьяволу, была вершиной европейской литературы, но вряд ли бы подошла для робкого принца. Остались «Удивительная история Петера Шлемиля» и сказки. Анна размышляла, беря в руки то одну, то другую книгу. Графиня снова вспомнила то осеннее утро в Париже, когда пыталась увлечь этими книгами Жана и Анриетту Шмалёров. Сказка о Рапунцель детям показалась скучной, и они попросили ее почитать им на немецком романы Александра Дюма. Анна вновь ощутила укол возмущения. Однако на сей раз она читала принцу. Ему бы наверняка понравилась сказка о золотых волосах Рапунцель. Волосы у него были такого же цвета, как и у героини, и это привлекло бы его внимание.
Но тогда десятилетнему мальчику нужно было бы сравнивать себя с девочкой. Вдруг это не придется ему по душе?
Она нерешительно открыла книгу братьев Гримм. От страниц струился запах засушенных цветов и трав, которые Анна вкладывала туда много лет. Для каждой истории она старалась подобрать подходящее растение: незабудка для «Спящей красавицы», одуванчик для «Льва и лягушки», вероника-дубровка для «Рапунцель». Наконец она нашла сказку о заточенной в башне девушке с длинными волосами и вдруг обнаружила, что между страницами лежит не поблекшее растение, а потускневший листок бумаги: эпизод из одного из романов Александра. Наверное, текст попал между страниц в доме Шмалёров.
Она положила на него руку, собираясь смять лист. Дешевая газетная бумага была шершавой на ощупь: она чувствовала под пальцами древесные волокна. Такими же грубыми и неотесанными были и напечатанные на этой бумаге истории.
Но вместо того чтобы сжать руку в кулак, Анна перевернула страницу так, чтобы текст на ней можно было прочитать. Романы Дюма увлекали детей во Франции; быть может, это сработает и в Англии.
Анна пробежала глазами по тексту. Убедившись, что в нем не было ничего о дамах, забеременевших не по своей воле, она начала читать.
– Вот что произошло в прошлой части: мушкетеру Атосу приходится защищаться от врагов на постоялом дворе. Он убегает в погреб трактира, загораживает дверь и живет в свое удовольствие среди окороков и винных бочек.
Анна на миг остановилась.
– И вот что было дальше:
Между тем хозяин и его жена ринулись с лампой в погреб, вход в который был так долго им воспрещен; там их ждало страшное зрелище. За укреплениями, в которых Атос, выходя, пробил брешь и которые состояли из вязанок хвороста, досок и пустых бочонков, сложенных по всем правилам стратегического искусства, там и сям виднелись плавающие в лужах масла и вина кости съеденных окороков, а весь левый угол погреба был завален грудой битых бутылок; бочка, кран которой остался открытым, истекала последними каплями «крови». Выражаясь словами древнего поэта, смерть и запустение царили здесь, словно на поле брани.
Из пятидесяти колбас, подвешенных к балкам потолка, оставалось не больше десяти.
Вопли хозяина и хозяйки проникли сквозь своды погреба, и сам д’Артаньян был тронут ими. Атос даже не повернул головы.
Однако вскоре скорбь сменилась яростью. Не помня себя от отчаяния, хозяин вооружился вертелом и ворвался в комнату, куда удалились два друга.
– Вина! – потребовал Атос, увидев его[83].
Анна улыбнулась. Этот Атос очень напоминал своего создателя. Наверное, все четыре мушкетера чем-то походили на Дюма.
– Дальше! – тихо попросил принц Альберт.