Я пошел в ученики к человеку по имени Лафонтен. У него я научился обращаться с магнитными лучами и слабой волей людей. Я стал мэтром магнетизма и манипулирования. Имя, данное мне отцом, подходило мне превосходно: Леметр, мэтр. Однако мне приходилось скрывать цвет кожи. Какой аристократ стал бы лечиться у негра? – Леметр сжал кулаки.
– Слухи о моем таланте разнеслись по всей Европе. Берлин. Баден-Баден. Мюнхен. Зальцбург. Милан. В моих салонах было не протолкнуться от богатых и влиятельных. Поначалу я просто лишал этих людей их состояния. Но со временем деньги мне наскучили. Я играл с властью, которой они обладали и которой наделяли меня. Я хотел наказать аристократию, разлучившую меня с отцом. Положить конец французскому правительству, английскому королевскому дому, царю. И в завершение – уничтожить монархическую Европу. Однако после нашей встречи все стало иначе. Однажды ты уже изменил мою жизнь, будучи совсем маленьким, когда отец решил отказаться от меня в твою пользу. Больше этого не повторится.
– Почему же? – спросил Александр, держа перед собой ствол пистолета.
Рассказ Леметра его озадачил. Неужели он сам виноват в бедах, которые этот человек уже причинил или только хотел причинить миру? Но ведь он был всего лишь ребенком. Ребенком, которого любил отец.
– Потому что отныне мы одна семья, – сказал Леметр и на шаг подошел к Александру. – Убери пистолет. Или ты хочешь застрелить брата, которого только что обрел?
Александр сжал рукоятку. Теперь у него есть брат. Всю жизнь он справлялся и один. А если ему требовалась компания, он окружал себя друзьями, умудренными опытом мужчинами, которые могли пьянствовать и смеяться ночи напролет. Как же ему обойтись с родичем? Да еще и с таким чудовищем?
Ствол пистолета опустился.
– Ты всего лишь единокровный брат, – сказал Александр Леметру.
Или же самому себе?
– Воистину, – сказал магнетизёр и сделал еще один шаг вперед. – А сколько у тебя настоящих братьев?
Леметр – Этьен – был прав. Близких у Александра не было. Немногие кровные родственники по матери не хотели иметь ничего общего с Александром, паршивой овцой семьи, во всяком случае, до того, как он добился большого успеха.
У него вдруг появился брат…
Александр пристально смотрел на обезображенное стертой косметикой лицо магнетизёра. Теперь ему казалось, что он видит в нем знакомые черты. Выступающая нижняя губа, правильный нос, круглые, сверкающие глаза. Так выглядел генерал Тома-Александр Дюма. Александр нередко стоял перед портретом отца и представлял, что тот сойдет с холста и возьмет сына на руки, научит его фехтованию и верховой езде, научит словам, с которыми ухаживают за красивыми дамами. Как же он об этом мечтал!
Леметр подошел еще ближе и теперь стоял прямо перед ним. Александр различал поры на его коже – его настоящей коже. Ему казалось, он видит его насквозь, может заглянуть в душу настоящего Дюма.
– Может быть. – начал Александр. Он сглотнул. – Если ты обещаешь сойти со своего пути. Мы могли бы.
Больше он сказать не смог. Глаза брата перед лицом Александра казались огромными. Там же вдруг оказались и два амулета. Когда Этьен их достал?
– Вот они, – сказал Леметр. – Амулеты, воссоединившие нас. Разве они не прекрасны?
Александр попытался проследить взглядом за раскачивающимися иероглифами. У него закружилась голова.
Глава 46. Санкт-Петербург, Эрмитаж, январь 1852 года
Элис шла по коридорам огромного музея. Она направлялась в восточную часть здания, чтобы отыскать амулет или кого-то из служителей Эрмитажа. Но вместо того чтобы осматривать анфиладу комнат, она снова и снова поднимала глаза вверх. Никогда еще она не видела залов такого тревожного декадентства. При этом она посетила множество крепостей и замков у себя на родине. Но по сравнению с этим дворцом русских царей сооружения английского дворянства казались карликовыми пещерами.
Любуясь одним из красочных кессонных потолков, Элис натолкнулась на витрину. Герцогиня отпрянула. Из-под стекла на нее смотрело человеческое лицо. Или то, что от него осталось.
Видимо, это был один из этих высохших трупов. Кажется, египтяне высушивали мертвых и заворачивали их в повязки. Об этом как-то рассказал ей Фергус, надеясь ее напугать. Она сделала ему одолжение и в притворном ужасе бросилась к нему в объятия.
Но то была всего лишь сказка на сцене театра любви. Мумия здесь была настоящей: Элис подошла к стеклу. Ничего ведь не случится. Этот человек давно мертв. И его все еще окружают стеклянные стенки гроба. Как Белоснежку. Только она даже после смерти оставалась красивой.
Чего нельзя сказать об этом трупе.
Элис слышала, что некоторые врачи прописывали истертую мумию как лекарство. Растворенная в горячем отваре трупная пыль якобы помогала от всевозможных болезней. Элис подумала, что лучше уж погибнуть, чем съесть мертвеца.
Отвернувшись от мумии, она поняла, что в зале были и другие забальзамированные мертвые. В помещении в два ряда стояли стеклянные гробы, в которых покоились коричневые тела. Места между ними было так много, что посетители могли пройти и полюбоваться экспонатами. На высоких окнах висели дряблые тяжелые шторы. В комнате царил полумрак.
Элис встрепенулась. Догадывались ли фараоны, что однажды их унизят до экспонатов, на которые будут смотреть сотни пар глаз?
Фараоны. Мумии. Значит, это Египетская коллекция. Или же ее часть – через арку, ведущую в следующий зал, Элис разглядела еще несколько похожих на гробы витрин, комнату смерти. Бывшая герцогиня Вустерская стояла посреди нее.
Она проглотила недомогание, зарождающееся внутри. Она справлялась и не с таким. К тому же она позовет спутников, а втроем можно заглянуть в высохшее лицо даже самой жуткой мумии.
– Египетская коллекция, – крикнула она как можно громче, – здесь, на восток.
Ее крик разнесло эхо.
Тут она увидела амулет.
Он лежал в одном из стеклянных гробов. Кто-то положил его мумии на грудь.
– Я его нашла, – крикнула Элис, но теперь ее голос был тише.
Диск в форме полумесяца магически притягивал Элис. Она положила руку на стеклянную витрину, прямо над артефактом. Стекло было холодным на ощупь, но нагрелось от прикосновения.
Там лежал драгоценный предмет, ради которого она приехала в Россию. Охота подошла к концу. Леметр опоздал. Их задача в Санкт-Петербурге выполнена.
Элис набрала побольше воздуха, чтобы опять закричать. Затем она выдохнула и замолчала.
Что же дальше?
Эта мысль мучила ее еще во время переправы в Россию. Элис отбрасывала ее снова и снова.
У нее не было семьи. Вернуться в Англию она не могла, если только не собиралась работать на одной из этих отвратительных фабрик. Сначала Элис думала, что Александр Дюма положил на нее глаз. Однако, во-первых, и у Дюма не было денег, на которые Элис могла бы беззаботно жить. Во-вторых, писатель был влюблен в графиню Анну.
Шувалов. Да, он стал бы хорошей партией. Пусть русский и странноват, но зато одинок, состоятелен и постоянно путешествует по Европе. Однако к обаянию и намекам Элис он оставался невосприимчив. Казалось, его интересует лишь кабинет редкостей.
Элис посмотрела на мумию. Что, если она принесет амулет Шувалову? Подвеска станет первым экспонатом Египетской коллекции у него в дворце. Другие артефакты они отыщут вместе в Египте. Они будут плыть вверх по Нилу на пароходе и ездить на верблюдах вокруг пирамид. Мистер Шувалов и его супруга, леди Элис.
Элис покачала головой. Не могла же она просто обокрасть этот музей. Чем она тогда будет лучше Леметра?
Нет. Во дворце Шувалова артефакту будет ничуть не хуже.
Элис убрала руку с витрины. На мгновение на ней остались отпечатки ее ладони и пальцев. Затем картинка исчезла, и под стеклом снова ясно и четко был виден амулет. А вместе с ним – и высохшее лицо мумии. Теперь оно уже не казалось Элис таким невыразительным, как раньше. Неужели пустые глазницы смотрят на нее с укором?
Элис сглотнула. Когда же придут ее спутники? Если она так и будет стоять здесь одна, ей придется взять дело в свои руки.
Ее пальцы переплелись. Она осмотрела зал. Рядом с небольшим камином стояла кочерга.
– Амулет здесь, – прокричала герцогиня снова как можно громче и подошла к камину.
Кочерга оказалась тяжелее, чем она думала. Но это всего лишь кусок кованого железа, инструмент, подобными которому леди Элис пользовалась уже тысячу раз. Впрочем, с такой целью – впервые. Подняв кочергу обеими руками, она обрушила ее на витрину.
Анна сидела под люстрой, запрокинув голову. Над ней сверкали кристаллы. Неужели Александр и вправду сделал ей предложение? Она чувствовала, как бешено бьется ее сердце. Его стук отдавался в ушах, и ей казалось, что его слышно во всем Эрмитаже, по всей России.
Слова Александра были серьезны, в этом она не сомневалась. Но неизвестно, не передумает ли он через месяц. Его чувства – Анна успела это понять – напоминали чувства, выплескивающиеся из его романов. Они были сильными, но недолговечными. Печаль, которую испытывал читатель, когда умирала мать героя, спустя несколько страниц сменялась радостью, потому что герой нашел сокровище. Что, если золото потеряет блеск?
Анна не желала быть героиней романов Александра. Ей хотелось забыть слова, которые он сказал ей перед Эрмитажем.
Но сделать это у нее не получалось.
Александр был полной противоположностью Анны: сластолюбивым, чересчур чувствительным, беззаботным. Сколько раз она упрекала его за эти черты, но в глубине души ими восхищалась. А иногда, но только иногда, ей даже хотелось быть хоть немного похожей на Александра Дюма.
Она вспомнила разговор во время переправы в Санкт-Петербург. Тогда Александр еще пытался обольстить Элис. Он восторженно рассказывал леди о шато: «Если вы останетесь на фабрике романов на ночь и вам приснится Гаити, на следующее утро вы проснетесь с солнечным ожогом».
Анна усмехнулась. Жизнь в этом человеке кипела так, что порой выплескивалась за край. Как можно такое выдержать?