О последней картине следует рассказать особо.
Замысел фильма возник в 1939 году неслучайно. Территориальный раздел Польши (сентябрь 1939 г.) между СССР и Германией потребовал идеологической поддержки, художественного формления и популярного комментария для широких зрительских масс. Решение этих задач, как нам теперь известно, традиционно стояло перед советским кинематографом, и выполнять их поручали проверенным и ответственным кадрам.
В основу сценария, написанного Евгением Габриловичем, была положена история, произошедшая на Западной Украине в местечке, до 39-го года принадлежавшем Польше. Обитатели меблированных комнат «Мечта» мадам Скороход, – сломленные буржуазной реальностью обыватели, проводящие свои дни в пустых мечтаниях, посещении питейных заведений и игре в азартные игры. Одна только Анна – прислуга в «Мечте» и официантка в местном ресторане, пришедшая на заработки в город из деревни, стремится вырваться из этой мертвящей рутины. И лишь когда «сбылись мечты многих поколений украинского народа, земля Украины воссоединилась в единое государство» в 1939 году и на Западную Украину пришла советская власть, мечта Анны сбывается, она идет работать на вновь построенную фабрику, чтобы зажить новой яркой, насыщенной жизнью и приносить пользу своему народу.
Картина снималась во Львове и Черновцах, была закончена 22 июня 1941 года и в прокат вышла в 1943 году.
Роль Розы Скороход Ромм предложил Фаине Раневской.
Евгений Габрилович вспоминал: «Вскоре Михаил Ильич представил мне Фаину Георгиевну. Я в первый момент не одобрил его выбор, но чуть поговорив с ней, понял, что Ромм не ошибся в выборе. Я редко встречал человека столь интересного в личном общении. Чего только актерски не воспроизводила она, вот так, ненароком, вскользь, по пути! И мимоходные встречи на улице, в магазине, в автобусе, на собрании и вдруг, нечаянно, сразу что-то совсем другое, давно прошедшее, из жизни актерской провинции, в миг – из юности, какой-то каток, и снег, и бегущие санки, и тут же о прачке, которая вчера стирала белье…
Это была игра, десятки быстро сверкавших, быстро мелькавших миниатюр, где Фаина Георгиевна была то кондуктором, то продавщицей, то старухой на передней скамье автобуса, то младенцем рядом, на той же скамье, была прогоревшим антрепренером, восторженной гимназисткой, пьяным суфлером, милиционером, продавцом пирожков, адвокатом и каким-то юнкером или подпоручиком, в которого она была в юности влюблена и для которого зажарила как-то индейку, украсила ее серпантином и бумажным венком. Игра переполняла ее, актерское естество бушевало в ней, билось наружу, не утихая ни на мгновение. Такой она была тогда, в те довоенные годы, такая она и сейчас…»
На съемочной площадке Раневская работала вместе с Михаилом Астанговым, Ростиславом Пляттом, Михаилом Болдуманом, тем самым, о котором рассказывал Качалов и которому Немирович передал роль Вершинина из «Трех сестер», с Еленой Кузьминой, супругой Михаила Ромма. Особые дружеские отношения сложились у Фаины Георгиевны с Евгением Габриловичем, особенно после того как выяснилось, что в 20-х годах он играл на рояле в «первом в РСФСР эксцентрическом оркестре джаз-банд» Валентина Парнаха, брата Софьи Яковлевны Парнок.
Раневская Ф.Г. в роли бабушки. «Слон и веревочка». Москва. 1945 г. Фотография публикуется с разрешения Государственного центрального театрального музея имени А.А. Бахрушина
Конечно, Раневская отдавала себе отчет в том, что принимает участие в агитпропе, что снимается в фильме, который накануне неизбежной войны должен был подвести идеологическую базу под неоднозначными политическими событиями, о которых, как известно, спорят и по сей день. Но человеческая мудрость и профессиональное мастерство позволили актрисе пройти между Сциллой и Харибдой, не впасть в банальные агитационные клише, создать глубоко трагический образ Розы Скороход, наделить свою героиню парадоксальными чертами и в конечном итоге показать совершенно одинокого аполитичного человека, оказавшегося в эпицентре драматических событий.
В этом смысле Раневская и Ромм были очень похожи.
Раневская Ф.Г. в роли бабушки «Слон и веревочка». Москва. 1945 г. Фотография публикуется с разрешения Государственного центрального театрального музея имени А.А. Бахрушина
Лауреата пяти Сталинских премий, народного артиста СССР, автора таких картин, как «Тринадцать», «Ленин в Октябре», «Ленин в 1918 году», «Русский вопрос», «Владимир Ильич Ленин», было трудно обвинить в оголтелой пропаганде и бездумном следовании партийным окрикам сверху. Оставаясь глубоко советским режиссером и человеком, Михаил Ильич при этом всегда ставил истинную порядочность и достоинство выше политической конъюнктуры.
Впоследствии о «Мечте» Ромм скажет так: «Одна из особенно дорогих мне картин – это “Мечта”, она снималась в канун Великой Отечественной войны».
Последнее обстоятельство, думается, наполняет особым трагическим смыслом судьбы героев фильма.
Известно, что «Мечта» была показана в советском посольстве в Вашингтоне и в Белом доме, где фильм высоко оценили Теодор Драйзер и Михаил Чехов, Поль Робсон и Рокуэлл Кент, Чарли Чаплин и Мэри Пикфорд. А Франклину Рузвельту принадлежат такие слова о картине: «На мой взгляд, это один из самых великих фильмов земного шара. Раневская – блестящая трагическая актриса».
Кинокритик Константин Михайлов отозвался о работе Фаины Георгиевны в «Мечте» следующим образом: «Хозяйка захудалого пансиона в панской Польше. Алчная, грубая, властная и в то же время ничтожная, жалкая в своей безмерной любви к сыну – подлецу и пустышке. Нельзя забыть сцену ее свидания с ним, через тюремную решетку, ее взгляда, полного тоски (да, снова тоски!) по его погубленной судьбе, по ее обманутым надеждам, взгляда, в котором был весь ее человеческий крах, падение. Нельзя забыть ее отечных, тяжелых ног, ее рук, ищущих деньги в тряпках комода, ее резкого голоса хозяйки, когда она говорит со своими постояльцами, ее слез… Надо сказать, что это был фильм блистательного актерского ансамбля. И пусть это не прозвучит обидой для других артистов, но я ходил смотреть его ради Раневской. Было ли в роли то, что мы называем «смешным»? Да, и там были нотки знаменитого юмора актрисы, комедийные краски, но в той мере, в той прекрасной пропорции, которая необходима, чтобы оттенить страшное, злое, сильное… Да, она была сильна, жестока и вместе с тем драматична. Роза Скороход – один из шедевров Раневской».
Скорее всего, эти восторги были донесены до Фаины Георгиевны, и она, безусловно, была польщена столь высокой оценкой своего творчества. Более того, в 1937 году она была удостоена звания заслуженной артистки РСФСР, а в 1947-ом получила звание народной артистки РСФСР (о чем уже шла речь на страницах этой книги).
Таким образом, достижения Раневской не были оставлены властью без внимания и соответственно были оценены по достоинству. Можно предположить, что знаменитая фраза Сталина – «Ни за какими усиками и гримерскими нашлепками артисту Жарову не удастся спрятаться, он в любой роли и есть товарищ Жаров. А вот товарищ Раневская, ничего не наклеивая, выглядит на экране всегда разной» возымела свое благотворное влияние на награждающие инстанции.
Тут еще следует добавить, что Фаина Георгиевна получит три Сталинских премии (1949 г. и две в 1951 году), будет удостоена звания народной артистки СССР (1961 г.) и награждена орденом Ленина (1976 г.).
Однако откуда в словах Розы Скороход из «Мечты» звучит такая невыносимая чеховская тоска (изначально не заложенная Габриловичем в сценарии, следует заметить) – «Объясни мне ты, инженер, зачем пропала моя жизнь». В продолжение на ум, разумеется, приходит знаменитое фирсовское из «Вишневого сада» – «Жизнь-то прошла, а словно и не жил».
«Важнейшее из искусств», принесшее Раневской всесоюзную славу и любовь зрителей, при этом не было благотворительной организацией.
Каждая роль требовала от актрисы не только профессионального, но и морального напряжения. Работа в эпизодах на таких картинах, как «Ошибка инженера Кочина» А. Мечерета, «Александр Пархоменко» Л. Лукова, «Три гвардейца» В. Брауна и Н. Садкович, «Небесный тихоход» С. Тимошенко, была результатом пристального наблюдения за прототипом, познания его, что и является, по мысли театрального педагога и режиссера Михаила Чехова, важнейшей составляющей творческого процесса.
В своей книге «О технике актера» он пишет: «Истинные творческие чувства не лежат на поверхности души. Вызванные из глубин подсознания, они поражают не только зрителя, но и самого актера… Мы, следуя за нашими образами, проникли в сферы, для нас новые, нам дотоле неизвестные. Творя, мы познавали!»
Вне всякого сомнения, являясь поклонницей «системы Станиславского», Раневская, скорее всего, интуитивно оперировала на съемочной площадке иными категориями, нежели «я в обстоятельствах героя», как того требовал Константин Сергеевич. «Я и есть герой» – вот принцип ее работы: это когда воображение рождает поток образов, состояний и ситуаций, из которых можно выбирать то, что применимо именно для данной конкретной роли – профессора медицины или спекулянтки, экономки или таперши, хозяйки меблированных комнат или жены инспектора, сельской попадьи или солидной бездетной дамы Лёли, госпожи Луазо или сотрудницы роддома.
Михаил Чехов предлагал актерам: «Представьте любой предмет, событие или человека. В течение некоторого времени представьте это перед своими глазами, вспомните все детали, характеризующие этот предмет, человека или событие. Уделите внимание всем «мелочам», которые только вспомните». То есть речь идет о необходимости вообразить себя другим и прожить это состояние в кадре (на сцене), о возможности имитации пластики, дикции, осанки того или иного персонажа, об умении выбрать из повседневного материала единственно точные детали и сцены, чтобы после команды «Мотор! Камера!» предстать в образе, например, мачехи из «Золушки» Н. Кошеверовой и М. Шапиро или директора цирка Ады Константиновны Бранд из картины Н. Кошеверовой и А. Дудко «Сегодня – новый аттракцион».