— И вообще, — сказал он Александру Борисовичу по телефону, — я не верю в виновность Отарова. А значит, и сказать мне по этому поводу нечего.
— Но вы должны знать, где он находится, — мягко заметил Турецкий. — Организуйте нам встречу. Ну не украду же я его, в самом деле.
— Как знать, как знать… — Петров на секунду задумался, а затем сказал: — Знаете что, господин следователь, Отаров — мой деловой партнер. А найти надежного делового партнера в наше время сложнее, чем друга или жену. Поэтому я не стану вам помогать. Нужен вам Отаров — ищите его сами. Понадоблюсь я — приходите, только не забудьте прихватить с собой ордер. В противном случае я не стану с вами разговаривать. Все, разговор окончен.
И Петров положил трубку.
Таким образом, три дня в Литве не принесли ощутимого результата. Пока Турецкий ходил по инстанциям, Вячеслав Иванович Грязнов съездил в Каунас. Каунасские полицейские, будучи настроены по отношению к русскому коллеге более миролюбиво, чем вильнюсские чиновники, подтвердили версию о связи Петрова и Отарова с местным криминалитетом. Они назвали Грязнову кое-какие имена, а также поделились своими догадками насчет участия Петрова и Отарова в местных мафиозных разборках.
На исходе четвертого дня в номере Турецкого зазвонил телефон. Это был Меркулов.
— Саня, привет! Я тебя не разбудил?
— Да какое там, — устало отозвался Турецкий.
— Ну и хорошо. Слушай, через десять минут тебе позвонит один человек… Ты с ним встречался… В метро, помнишь?
— Я со многими встречался, — ворчливо ответил Турецкий. — Кого ты имеешь в виду?
— Я имею в виду человека, имя которого назвать тебе не могу, поскольку сам его не знаю.
— А, вон ты о чем, — сообразил наконец Турецкий. — Извини, я тут совсем очумел. Бегаю из учреждения в учреждение, как волк: речь вокруг чужая, лица мелькают, как в калейдоскопе. Голова идет кругом, ей-богу. Так что там твой человек? Чего ради он собрался мне звонить?
— Он узнал, что ты сейчас в Литве, и хочет о чем-то тебя попросить.
— Попросить? Меня? — Турецкий хмыкнул. — Интересное кино. Ладно, нехай звонит. Мы люди не гордые, поможем. Не знаешь, чего ему надо?
— Нет, — ответил Меркулов. И ехидно добавил: — У вас ведь с ним свои секреты. Кстати, после разговора с ним перезвонишь мне и обо всем доложишь.
— Вот так прямо перезвонить? — с не меньшим ехидством ответил Турецкий. — А ты знаешь, что любопытство сгубило кошку?
— Не умничай, — отозвался Меркулов. — Я все-таки твой начальник.
— Ладно, начальник. Сделаю.
— Не «ладно», а так точно. Распустил я вас, блин…
— Пока, — сказал Турецкий и положил трубку на рычаг.
Он и в самом деле чувствовал себя измотанным. Беготня по «присутственным местам» и встречи с незнакомыми людьми, иностранцами, которым на тебя, по большому счету, плевать и которые совершенно не обязаны с тобой сотрудничать, давались Турецкому нелегко. Уже два дня ему не удавалось как следует выспаться, и голова просто раскалывалась.
Поговорив с Меркуловым, Александр Борисович достал из кармана пузырек с аспирином, вытряхнул на ладонь две таблетки и закинул их в рот. Запив таблетки остатками остывшего чая, он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и стал ждать.
Телефон зазвонил минут через пятнадцать. Александр Борисович успел задремать. Услышав звонок, он вздрогнул и открыл глаза. Пока Турецкий дремал, головная боль почти прошла, но едва он проснулся, как в висках у него снова заныло.
Морщась от боли, Александр Борисович снял трубку и поднес ее к уху:
— Турецкий слушает.
— Александр Борисович, здравствуйте, — услыхал он негромкий, хрипловатый голос «агента в серой бейсболке».
— Здравствуйте, — ответил Турецкий сонным, недовольным голосом. — Мне передали, что вы хотите о чем-то меня попросить. Я готов поговорить. Только, пожалуйста, выражайтесь коротко и ясно, без этих ваших конспиративных витиеватостей.
— Хорошо, — ответил агент. Секунду помолчал и деликатно осведомился: — Вы плохо себя чувствуете?
— А что, это так заметно?
— Да. У вас очень усталый и грубый голос. Голос человека, которому хочется поскорее закончить разговор и забраться в постель. А час между тем еще не поздний. Вот я и решил, что вы плохо себя чувствуете.
— Гениально, мистер Холмс! Ну а теперь, поскольку с предисловием покончено, давайте перейдем к делу. Вы не против?
— Разумеется, нет. Дело вот в чем. В Вильнюсе, недалеко от того места, где вы сейчас находитесь, живет один человек. Он некоторым образом связан с нами…
— Работает на вас, что ли? — грубо перебил Турецкий.
— Да.
— Ну дак так и говорите, черт бы вас побрал! Я же просил — без витиеватостей.
— Хорошо. Извините. Так вот, этот человек работает на нас. Несмотря на внешнюю холодность, он человек довольно эмоциональный, что отчасти проявляется в его противоречивых донесениях. Тем не менее он прекрасно знаком с обстановкой.
— С какой обстановкой? У меня в номере тоже обстановка, и я с ней знаком гораздо лучше, чем любой агент.
«Агент в серой бейсболке» помолчал, потом сказал:
— Я оценил вашу шутку. И все-таки я настоятельно рекомендую вам поговорить с нашим человеком. Возможно, он даст вам ценную информацию. У вас сотовый телефон при себе?
— Да.
— Я попрошу его позвонить вам на сотовый, и вы договоритесь о встрече. Идет?
— Идет, идет, — проворчал Турецкий. Он невесело усмехнулся. — В последнее время меня преследуют две нелепости. Первая — все дают мне на разговор пять минут, и ни минутой больше. Вторая — люди звонят мне лишь затем, чтобы предупредить, что через пять минут мне перезвонит кто-то другой. Какой-то театр абсурда!
— А жизнь вообще абсурдна, — заметил агент. — Вы замечали, чем она обычно заканчивается?
С этой избитой цитатой Турецкий был знаком, поэтому пропустил ее мимо ушей.
— Вы все сказали? — не церемонясь, спросил он.
— Да.
— В таком случае — всего хорошего.
Турецкий положил трубку.
В висках по-прежнему стучало. Самое время было поспать, но нужно было ждать звонка от таинственного литовского агента, поэтому Турецкий сходил в ванную, открыл кран и сунул голову под холодную воду.
Это помогло, но не сильно.
Тем не менее сонливость прошла. Турецкий повертел в пальцах флакончик с аспирином, размышляя, не принять ли еще одну таблетку, но решил не злоупотреблять.
Когда Александр Борисович вышел из ванной, сотовый телефон, лежащий на тумбочке, уже вовсю пиликал. Турецкий не спеша поднес «трубу» к уху.
— Турецкий у телефона, — по бюрократически представился он.
— Здравствуйте, Александр Борисович. Меня зовут Казис Лапшис, — услышал он негромкий, спокойный голос; причем голос этот, несмотря на литовское имя его обладателя, говорил по-русски без всякого акцента.
— Здравствуйте, господин Лапшис. Слушаю вас самым внимательным образом.
— Александр Борисович, мне так же, как и вам, не нравится то, что Отаров и Петров делают в Литве. К сожалению, мои донесения не находят поддержки в Москве. Но для меня совершенно очевидно, что господа бизнесмены заигрались. Они превысили свои полномочия, и, если их срочно не убрать из Литвы, они наделают много бед.
— Ходят слухи, что это ваши начальники послали их в Литву, — с иронией сказал Турецкий.
— Не имеет значения, кто их послал. Имеет значение только то, что они тут делают. Те, кто их послали, их начальники, находятся далеко. И эти начальники не отдают себе отчета в том, какого джинна они выпустили из бутылки.
— А вы, значит, отдаете?
— Я живу в Вильнюсе, и у меня есть глаза, уши и то, что обычно называют здравым смыслом.
— Так чего же вы хотите от меня?
— У нас с вами общая цель — остановить Отарова и Петрова. Разумеется, они действуют не в одиночку, но остальные — лишь овцы. А эти двое — пастухи. Они пауки, которые оплели паутиной Россию и Литву. Убей пауков, и со временем паутина рассыплется сама собой.
— Красиво сказано, — похвалил Турецкий. — Значит, вы хотите помочь мне прижать к стенке этих двух негодяев. Правильно я вас понял?
— Абсолютно.
— И в чем выражается ваша помощь?
— Я собрал довольно обширный материал. У меня есть неопровержимые доказательства того, что Петров и Отаров связаны с каунасской и русской мафиями. Этих доказательств хватит, чтобы посадить Петрова лет на десять. Здесь, в Литве, у него надежное прикрытие. Вы понимаете, о ком я говорю?
— Понимаю.
— Но если его переправить в Россию… Не думаю, что российская Генпрокуратура будет лояльна к человеку, который помогает террористам.
— Тут вы попали в самую точку. А как насчет Отарова?
— Это слишком скользкий тип. Но если вы возьмете Петрова и если развяжете ему язык…
Лапшис сделал выразительную паузу. И тогда Турецкий спросил:
— Где и когда я могу получить от вас материалы — те, о которых вы сказали?
— М-м… На сегодня у меня запланирована еще одна встреча…
— Отмените ее, — сказал Турецкий.
— Не могу. Это очень важная встреча. К тому же вполне возможно, что после этой встречи у меня будут новые улики против Петрова и Отарова.
— Ну тогда приезжайте ко мне в отель сразу после встречи. Я живу в…
— Я знаю, где вы живете, — сказал Лапшис.
— Ну и отлично. Во сколько вас ждать?
— Не знаю. Через час, через два… Во сколько вы ложитесь спать?
— Пока не посмотрю на ваши «материалы», не лягу.
— Хорошо, — одобрил Лапшис. — В таком случае, я оставляю за собой право подъехать в любое время. До встречи.
— До встречи.
Лапшис дал отбой.
За день до разговора с Турецким Казис Лапшис получил от судьбы неожиданный подарок. В его кабинете зазвонил телефон, и, когда он взял трубку, нежный и глубокий женский голос произнес:
— Это Регина Смайлите, если помните такую.
От волнения у Лапшиса разом вспотела ладонь, в которой он держал трубку. Эта женщина всегда действовала на него подобным образом. Когда Лапшис видел ее перед собой, он испытывал чувство, близкое к тихому помешательству. В его голове не укладывалось, как, каким образом в одном существе соединились столь разные стихии — ангельская красота, от которой у всех мужчин перехватывало дыхание, и черная, дьявольская душа.