— Слушаю! — проскрежетал он в трубку, силясь сдержать зевоту.
— Александр Борисович, здравствуйте. — Это был «агент в серой бейсболке».
— А, это вы! — сказал Турецкий, протирая пальцем сонные глаза. — Ну и где же ваш человек? Я прождал его вчера весь вечер. Хороши порядочки, нечего сказать!
— Человек, которого вы ждали, умер, — спокойно ответил агент.
— Что? — Сон мигом улетучился из головы Турецкого. — Умер? Как это случилось?
— Он убит, — сообщил агент все тем же несокрушимо спокойным голосом, словно речь шла не о погибшем человека, а о каком-то не слишком значительном бухгалтерском просчете. — Но в газетах вы об этом не прочтете. Литовские спецслужбы не меньше российских умеют хранить свои тайны.
— Постойте… — Турецкий взъерошил ладонью волосы. — Погодите, но как же это? То есть… известно, кто его убил?
— Нет. Но нам известно, где это произошло. Если вас интересует, я могу сказать.
— Интересует. Говорите.
— Его убили возле дома Регины Смайлите. Две пули. В спину и в голову. При нем были обнаружены документы — вероятно, он нес их вам.
— Да, наверное, — промямлил Турецкий.
— У меня есть информация, что власти Литвы собираются предъявить Роману Петрову обвинение, — сказал агент. — Думаю, что это стало возможным благодаря найденным документам.
— Вы знаете, что это были за документы?
Агент нескольно секунд молчал, словно размышлял, стоит ли сказать Турецкому правду или нет. Решил, что стоит, и сказал:
— Предполагаю, что в них были доказательства связи Романа Петрова с каунасской мафией. И доказательства неопровержимые, раз власти решились взять Петрова в оборот.
— Ясно. А что с этой женщиной… как бишь ее?..
— С Региной Смайлите?
Турецкий кивнул:
— Угу. С ней. Ее арестовали?
— Нет. Против нее у полиции нет никаких улик. То, что возле твоего дома убили человека, еще не делает тебя преступником, правда?
— Но он шел к ней! Не будете же вы этого отрицать?
— Это только догадки, — отрезал агент. — А на догадках обвинение не выстроишь.
— И что вы теперь намерены предпринять?
— Ничего.
— То есть как? Вы не пришлете сюда «кавалерию»? Все-таки убит ваш сотрудник.
— Мы не хотим усугублять конфликт. Литовские власти уже наверняка знают, что этот человек работал на нас. Прямых доказательств они раздобыть не смогут. Да и косвенных у них будет немного. Погибший был очень осторожным человеком.
— Значит, вы не хотите усугублять… Молодцы.
— Ваша ирония напрасна. Документы, не попавшие к вам, сделают свое дело. Роман Петров сядет в тюрьму. Чего же вам еще?
— Во-первых, он может откупиться, — сказал Турецкий.
— Он может попробовать откупиться, — поправил его агент. — Но, учитывая резонанс, который получит… вернее, уже получило это дело, откупиться будет непросто. Я бы даже сказал — невозможно.
— Но Отаров…
— Отаров — вне пределов нашей досягаемости, — отрезал агент. — Так же, как и вашей. Оставьте его в покое, если не хотите нажить себе неприятности.
— Звучит, как приказ, — усмехнулся Турецкий.
— Что вы, — возразил агент. — Это просто совет. Дружеский совет. Да, кстати, о нашем с вами разговоре никому не говорите.
— О сегодняшнем или о вчерашнем?
— Об обоих. Так будет лучше для всех. До свидания.
На этом разговор был окончен.
В тот же день Турецкий с Грязновым были у комиссара Климаса. Генеральный комиссар выглядел озабоченным, он то и дело нетерпеливо поглядывал на часы, но слушал их вежливо и внимательно, ни разу не перебив.
— Мы требуем, чтобы вы задержали Отарова, — говорил Турецкий. — А мы тем временем начнем подготовку к экстрадиции. Бандит должен сидеть на нарах!
— И непременно на русских? — с какой-то тихой грустью осведомился Климас.
— Насколько я понимаю, это единственные нары, на которых он может оказаться, — сказал Турецкий. — У вас против него ничего нет.
— Но Петров может заговорить… — начал было комиссар и осекся, понимая, что его собеседники слишком искушены, чтобы поверить в подобные сказки.
Грязнов наморщил лоб и сердито заявил:
— Если Отарова не остановить, эта сволочь еще много крови вам попортит!
— Да я, собственно, не возражаю, — развел руками комиссар. — Но мне нужно это… м-м… согласовать.
— Ну так согласовывайте быстрей, — предложил Грязнов. — А пока идет согласование, просто задержите его.
Климас вздохнул:
— Это тоже не так-то легко сделать. К примеру, вы знаете, где он сейчас находится?
— Нет, — сказал Турецкий.
— Ну так и я не знаю. Где я буду его искать? Объявить его в розыск? Но на это тоже требуется согласование. Поймите, друзья мои, у этих людей здесь много покровителей. Арестовать Петрова с моей стороны было уже настоящим гражданским подвигом!
— Родина вам этого не забудет, — мрачно усмехнулся Грязнов.
— Будем надеяться, — смиренно отозвался Климас.
И тут заговорил Турецкий.
— У Отарова есть любовница — Регина Смайлите, — сказал он. — Они наверняка регулярно встречаются. Отарова можно выследить.
Но Климас возразил:
— Во-первых, для слежки нужны люди. А для того чтобы выделить людей, нужны веские основания. У меня этих оснований нет. Кроме того, Регина Смайлите — уважаемый член общества и известный в стране человек. Она — помощница советника президента по национальной безопасности. Вы думаете, я сознательно буду нарываться на скандал? — Климас покачал головой. — Нет, господа. Мне это не нужно. Я и рад бы вам помочь, но мы должны играть по установленным правилам. В противном случае, мы — я имею в виду себя и вас — можем нажить себе серьезные неприятности. Вас вышлют из страны. А меня… — Комиссар тяжело вздохнул. — Впрочем, не будем о грустном, — закончил он.
— Что ж… — рассудительно сказал Турецкий, — нам с Вячеславом Ивановичем остается одно — набраться терпения и ждать.
— Это точно, — с саркастической усмешкой подтвердил Грязнов. — Вернемся в отель, закажем себе ящик водки и приготовимся к зимовке.
Комиссар улыбнулся:
— Вот и отлично, господа, вот и отлично. Можете во всем положиться на меня. Я сделаю все, чтобы выполнить вашу просьбу. Естественно, в рамках моих полномочий. А вы ведите себя потише, о’кей?
Турецкий засмеялся.
— Что такое? — насторожился комиссар.
— Да нет, ничего. Просто вы третий человек за последний месяц, который советует мне вести себя потише.
— Надеюсь, двое предыдущих — люди столь же мудрые, как и я? — с лукавой улыбкой спросил комиссар.
— Не то слово!
— В таком случае, последуйте этому совету. — Климас посмотрел на часы и сказал, не скрывая нетерпения: — Ну все, господа. Возвращайтесь в отель и отдыхайте. А мне пора заняться работой. Как говорится, честь имею.
— Ну что? — спросил Грязнов у Турецкого, когда они покинули здание комиссариата. — Получили по ушам? У меня, кстати, командировка заканчивается. Через три дня я — кровь из носу — должен быть в Москве.
Турецкий посмотрел на падающие с серого неба редкие легкие снежинки, подставил руку и поймал на перчатку несколько снежинок. Поднес ладонь к лицу, внимательно их осмотрел и удовлетворенно кивнул.
— Что ты там нашел? — насмешливо поднял брови Грязнов.
Турецкий мягко ответил:
— Меня дочка научила. Если загадаешь желание и поймаешь снежинку с семью лучами — желание сбудется.
— И что? Поймал?
Турецкий покачал головой:
— Не-а. Но пока я пялился на эти снежинки, у меня в голове появилась неплохая идея.
— Излагай, — потребовал Грязнов.
Турецкий глянул на друга, улыбнулся и сказал:
— Не все сразу, дружок, не все сразу.
На обшарпанной двери квартиры, в которой жила Регина Смайлите, висел большой почтовый ящик, прибитый, должно быть, еще лет тридцать назад. Вероятно, «допотопный» вид двери был призван замаскировать роскошь того, что открывается за этой дверью, рассудил Турецкий.
Едва он убрал палец с кнопки звонка, как дверь тут же открылась. В первое мгновение Александру Борисовичу показалось, что он ослеп. В шаге от него, в ярко освещенной прихожей, стояла белокурая, синеглазая богиня с густыми, распущенными, влажными волосами. Белые обнаженные плечи богини были идеальной формы, а ее улыбка могла бы затмить своим великолепием блеск драгоценных камней. На ногах у богини были белоснежные мягкие тапочки с опушкой, а к высокой груди она прижимала большое белое полотенце.
— Ну что же вы молчите? — весело спросила она по-литовски. — Кто вы такой? И по какому вопросу?
Турецкий не разобрал литовских слов, но понял, о чем она его спрашивает.
— Я… э-э… Меня зовут Александр Борисович, — еле вымолвил Турецкий. — А вы — Регина Смайлите?
— Да, это я, — кивнула богиня, переходя на русский язык. — Извините, что долго не открывала. Я была в душе. Впрочем, это и так видно. Если вы подождете в подъезде пару минут, я оденусь и тогда уже впущу вас в квартиру. Идет?
Говорила Регина весело и ласково, без малейшего напряжения и неприязни, словно они с Турецким были давнишними друзьями.
— Идет, — сказал Турецкий.
Регина закрыла дверь, и Турецкий перевел дух. Такой красивой женщины ему еще не приходилось встречать. Он видел Регину на фотографиях, но там она была в дымчатых очках, скрывающих синие глаза, а ее волосы были гладко зачесаны назад и заколоты в пучок. Лицо же Регины на всех без исключения снимках было нахмуренным и сосредоточенным — как у важного и обремененного судьбоносными делами государственного чиновника. Впрочем, она и была чиновником.
Все еще пребывая в небольшом шоке, Турецкий достал сигарету и закурил. Он затянулся пару раз, и дверь снова открылась. На этот раз Регина Смайлите была в длинном бордовом халате с вышитыми золотыми драконами. Ее волосы были зачесаны назад, а на переносице красовались очки.
— Ну что же вы! Заходите!
Регина отошла в сторону, впуская гостя в прихожую. Турецкий вошел.