Слова о деньгах вернули Отарова в спокойное и твердое расположение духа. Деньги — это то, в чем он хорошо разбирался. Он сразу почувствовал себя, что называется, в своей тарелке.
— Гм… — Отаров задумчиво наморщил лоб. — А что, может, и правда? Он, конечно, меня здесь не достанет. Но держать на хвосте эту шавку слишком обременительно. — Отаров внимательно посмотрел на Регину. — Так ты говоришь, он человек упрямый?
Регина кивнула:
— Очень. Если его вышвырнуть из страны, он все равно найдет способ вернуться. Реши эту проблему раз и навсегда. Реши и забудь о ней. Либо дай ему денег, либо подключи к делу Эла. — Регина еле заметно усмехнулась. — Хотя, как показала жизнь, твой Эл не так уж и хорош.
— Он хорош, — сказал Отаров. — Но ему не хватает фантазии. Эл всегда действует наверняка и никогда не изменяет плану. Если ситуация меняется, он просто откладывает работу.
— Главное, чтобы он довел работу до конца. Ну так как? Мне позвонить Турецкому?
Отаров еще немного подумал, потом кивнул:
— Ладно, я встречусь с ним. А жилец он или покойник — это покажет жизнь.
Грязнов вошел в кофейню, поискал глазами Турецкого, увидел его за столиком у окна и двинулся к столику. Он пребывал в радостном возбуждении, как всегда, когда ему предстояла важная и интересная работа.
Турецкий подождал, пока друг усядется за столик, и затем нетерпеливо спросил:
— Ну что, достал?
Вячеслав Иванович чуть склонил голову набок и приподнял левую бровь:
— А ты как думаешь?
Турецкий нахмурился и сжал лежащую на столе ладонь в кулак.
— Славик, не томи, — с угрозой сказал он.
— Ох, какие мы страшные, — усмехнулся Грязнов. — Ладно уж, не буду тебя мучить. — Вячеслав Иванович достал из кармана картонную коробочку и положил ее на стол. — Вот он. Пришлось изрядно побегать. Слава богу, у меня здесь остались кое-какие знакомства, еще с советских времен.
Турецкий взял коробочку, приоткрыл ее и заглянул внутрь. Затем перевел взгляд на Грязнова и улыбнулся:
— Молодец, генерал. Теперь можно и поработать.
— Только не слишком-то увлекайся. Не забывай, что мы не дома. Когда ты с ним встречаешься?
— Через час я должен быть у Регины.
— Повадился лис в курятню, — проворчал Грязнов. — Охмурят они тебя. Как пить дать охмурят. Ты человек мягкий, легко поддающийся влиянию. Да и молодой еще. Вот мне бы пойти.
— Размечтался, — усмехнулся Турецкий. — Она на тебя даже не посмотрит. Тебе ведь сто лет в обед. А тут важно иметь личное мужское обаяние. Вот как у меня.
Грязнов поморщился:
— Болтун ты, Турецкий. Но я тебя прощаю. Все-таки идешь на важное дело. Но имей в виду: если провалишься, домой лучше не возвращайся. Я всем ребятам расскажу, что Турецкий потерял хватку и что вообще он уже совсем не тот орел, каким был раньше.
— А если не провалюсь?
— Тогда с меня бутылка коньяку.
— Заметано.
На этот раз Регина была одета и накрашена. На ней был тонкий голубой свитерок с высоким горлом и черная юбка, а светлые волосы лежали на плечах красивыми, блестящими прядями.
— Здравствуйте, Александр Борисович, — с улыбкой поприветствовала она Турецкого. — Проходите. Юрий Георгиевич уже полчаса вас ждет.
— Я вроде бы пришел вовремя, — заметил Турецкий.
— Вы — вовремя, а он — раньше. Он всегда приходит раньше.
Турецкий зашел в квартиру, и Регина закрыла дверь на замок. Неожиданным и сильным движением Турецкий развернул ее и, сжав в объятиях, крепко поцеловал в губы. Регина не сопротивлялась, только удивленно спросила:
— Это зачем?
— Мне давно следовало это сделать, — сказал Турецкий.
Регина покачала головой и сказала спокойным, апатичным голосом:
— Слишком поздно, Александр Борисович. Вы упустили свой шанс. Проходите в гостиную. У Юрия Георгиевича мало времени.
Отаров сидел в кресле и читал газету. Завидев Турецкого, он отложил газету и приподнялся, чтобы пожать ему руку. Однако Турецкий проигнорировал этот жест дружелюбия и, не здороваясь, сел на диван. Отаров усмехнулся и снова опустился в кресло.
— Я вижу, что простая человеческая вежливость чужда нашей прокуратуре, — едко сказал он. — Очень жаль.
— Помощник генерального прокурора Турецкий, — представился Александр Борисович.
Отаров небрежно махнул рукой:
— Я знаю, кто вы такой сегодня. Я знаю всю вашу биографию, начиная с младенческих пеленок. Знаю даже, до какого возраста вы страдали энурезом.
— Вот как? — Теперь уже усмехнулся Турецкий. — И как вы намерены использовать столь ценную информацию?
Отаров одарил Турецкого насмешливым взглядом:
— Ну уж шантажировать вас по этому поводу не стану. Итак, Александр Борисович, о чем вы хотели со мной поговорить? Признаюсь, ваше упорство произвело на меня впечатление. Говорят, вы даже любовницу мою пытались закадрить, чтобы встретиться со мной. — Отаров покосился на Регину и с ухмылкой добавил: — Как говорится, наш пострел везде поспел!
Регина сидела в кресле с безучастным видом, закинув ногу на ногу. Ее глаза скрывали дымчатые стекла очков, а лицо было совершенно спокойным.
— Я пришел сюда, чтобы поговорить об убийстве Елены Канунниковой и ее мужа, — не обращая внимания на ироничный тон Отарова, сказал Александр Борисович.
Отаров кивнул:
— Я догадывался. И согласен поговорить. Но для начала исполните одну мою просьбу. Господин Турецкий, пожалуйста, снимите пиджак, расстегните ворот рубашки и развяжите шнурки ботинок. Я должен быть уверен, что наш разговор не будет записан.
Турецкий снял пиджак и ботинки. Затем расстегнул рубашку.
— Регина, — обратился к любовнице Отаров.
Регина встала с кресла, подошла к Турецкому, присела перед ним на корточки и тщательно обыскала его одежду и обувь. Затем так же молча вернулась на место.
Александр Борисович обулся и оделся.
— Ну вот, — удовлетворенно кивнул Отаров. — Теперь можно и побеседовать. Кстати, может, хотите коньяку? Регина всегда держит для меня бутылочку моего любимого «Камю».
Отаров наклонился, прикрыл рот ребром ладони и прошептал, явно паясничая:
— Она сама коньяк не пьет. Предпочитает красное вино. — Веки Отарова сузились, а глаза полыхнули на Турецкого холодным, ревнивым огнем. — Но у вас уже была возможность об этом узнать, правда?
Турецкий не стал отвечать. Вместо этого он деловито осведомился:
— Вам знакомы фамилии Дашкевич и Халимон?
— Дашкевич и Халимон? — Отаров смешно пошевелил бровями. — Дайте-ка припомнить…
— Эти парни работали на вас, — сказал Турецкий.
— На меня? — продолжая паясничать, поднял брови Отаров. — А, да-да, припоминаю. Они действительно на меня работали. Так сказать, выполняли «грязную работу».
— Какую именно работу?
Отаров пожал плечами:
— Разную. Вы ведь знаете, жизнь бизнесмена в России не сахар. Нужно как-то решать проблемы, и, когда не удается решить их законным путем, бизнесмены прибегают к альтернативным способам.
— К таким, как убийство? — спокойно спросил Турецкий.
Отаров посмотрел на него вприщур и сказал:
— И это тоже способ. Не хуже и не лучше, чем любой другой. С той лишь разницей, что он дороже стоит.
— Спорный вопрос, — сказал Турецкий. И спросил: — Канунникову убили ваши люди?
Отаров вздохнул и откинулся на спинку кресла.
— Александр Борисович, — заговорил он доброжелательным тоном, — у нас с вами деловая встреча, и я понимаю, что вопросы должны ставиться ребром. И все же…
— Вам нечего бояться, — перебил его Турецкий. — Россия далеко. С такими покровителями, как здесь, в Литве, вам ничего не грозит.
Отаров холодно посмотрел на Турецкого:
— Тогда к чему эти вопросы?
— К тому, что я хочу знать, — жестко ответил Александр Борисович. — Знать, а не предполагать. Знать наверняка.
— Но что вам это даст?
— Душевное равновесие, — ответил Турецкий. — Согласитесь, это немало.
Отаров задумчиво усмехнулся:
— Ну хорошо. Хорошо, допустим, я скажу «нет». И что, вы перестанете меня преследовать?
Турецкий покачал головой:
— Нет. У меня есть доказательства вашей причастности к убийству Канунниковой. Есть показания Юдина и Дашкевича. Если вы скажете, что не причастны к убийству, это будет ложью.
— Тогда какого черта вы спрашиваете?
— Я хочу услышать правду, — упрямо повторил Турецкий.
Отаров пожал плечами:
— Глупость какая-то. Ну хорошо… А если я во всем сознаюсь, что это будет означать для меня?
— Ничего. Вы ведь не на допросе, и я ведь не веду протокол. Но мы расставим все точки над «и». Я, конечно, приложу все усилия, чтобы добиться вашей экстрадиции, но мне наверняка откажут, как отказывают и сейчас. И тогда я просто закрою дело.
— Закроете дело? — Отаров поскреб пальцем упитанный подбородок. — Гм… Это уже интересней. Значит, хотите разобраться по гамбургскому счету? Без протоколов и свидетелей?
— Без протоколов и свидетелей, — кивнул Турецкий.
— Черт! — Отаров издал сухой, колючий звук (должно быть, этот звук обозначал у него смех). — Забавный вы человек! Очень забавный! Но, как говорится, каждый развлекается по-своему.
— И сходит с ума тоже, — тихо добавила Регина.
— Верно, — кивнул Отаров.
— Регина сказала, что у вас мало времени, — напомнил Турецкий. — Хотелось бы, чтобы вы говорили по существу.
— По существу так по существу.
Лицо Отарова стало жестким и холодным, а глаза превратились в две щелки.
— Вы спросили, замешан ли я в убийстве Канунниковой? — с каким-то жутковатым спокойствием заговорил Отаров. — Так вот, «замешан» — это не то слово. Канунникову убили по моему прямому приказу. Но эта троица слишком скверно справилась со своей работой. Только поэтому вы сидите сейчас передо мной и задаете свои дурацкие вопросы.
В лице Турецкого не дрогнул ни один мускул. Он лишь спокойно кивнул, словно услышал то, что собирался услышать (по сути, так оно и было), и спросил: