Почти все пространство пола, видимое с последней ступеньки лестницы, было укрыто серыми тушками. Мыши выстроились в ровные колонны, образовав единый фронт. Поодаль виднелись невысокие укрытия из бумаги, картона и, кажется, помета. Все пространство по левую от меня руку занимали ряды крохотных самодельных катапульт, также выполненных из подручных материалов. Само же боевое братство нацепило на спины серые прямоугольные щиты из картона, а на головы нахлобучило бумажные каски.
Оглянувшись на стеллажи, я недовольно покачала головой. Маленькие паршивцы разорили половину школьного архива, отодрав книжные переплеты и твердые обложки личных дел.
– Мыши, вы вконец озверели?
– Пи-и-и! – раздалось издевательское согласие.
Переступив с ноги на ногу, я окинула взглядом неприятеля. Молодцы, качественно подготовились. Вот только мне собираться надо, а не играть в войнушку с мелкими грызунами.
– Вы это сейчас серьезно?
– Пи-и! – дружно рявкнула серая масса.
Слева раздались щелчки катапульт, и в меня точной наводкой полетели кусочки скорлупы, гречки, макарон и другой гадости. Заслонив лицо рукой, я молча ожидала окончания атаки, пока не вспомнила, что один раз я сегодня уже проиграла.
Хуже всего то, что одним позорным проигрышем дело не ограничится и в недалеком будущем придется возвращать принцу Райвилю его законно выигранный в споре поцелуй. И как в таком упадническом настроении готовиться к вечеру?
Вот-вот! И я думаю, что никак. К тому же я давненько не выпускала пар, а сейчас мне это прямо-таки жизненно необходимо!
– Значит, война, да? – недобро усмехнулась я.
– Пи-и-и! – разнесся по подвалу бывшего архива дружный вопль мышиной армии.
Скинув халат и оставив его на последней ступеньке, я торопливо обернулась и черной тенью скользнула во мрак. Оговорюсь сразу: во всем виноваты инстинкты!
За три последние декады я слишком мало оборачивалась, к тому же мою вторую ипостась невероятно сильно напрягали постоянные блокировки на занятиях Ши-Вана, поэтому нет ничего удивительного в том, что черной проказнице захотелось чуток пошалить.
Спустя двадцать минут военных действий мышиная армия под предводительством Блоша была прилично потрепана и покусана, но продолжала мужественно сражаться, теснимая черной быстрой пардой. Катапульты были снесены практически сразу одним ударом лапы, оборонительные пункты подверглись массированным атакам черного хвоста, а пехота, вооруженная прикрепленными к хвостам зубочистками, вынужденно отступила под натиском острых зубов и длинных когтей.
Охваченная азартом, я носилась по пыльному подвалу, загоняя неприятеля то под стеллаж, то на балку, то в норку. Казалось, у мышей нет шанса, но я просчиталась. Серые действительно подготовились.
В какой-то момент, когда я уже мысленно праздновала победу, мышиное воинство перегруппировалось и рвануло в сторону лестницы. Ведомая инстинктом преследования, черная кошка побежала следом.
– Пи! Пи-и! Пи-и-и!!! – заверещал кто-то над головой, и неожиданно по мне ударил еще залп катапульт, спрятанных на одной из полок стеллажа.
Вот только теперь боевое братство серых не стало заморачиваться с крупами, семечками и прочим мусором. Они били на полное поражение противника: стыренной у кого-то из преподов гремучей смесью порошка валерьяны и мяты.
Не успев затормозить, я с разгона влетела в облако, вдохнула отравленный воздух, громко чихнула раз, другой… Затем неглубоко вдохнула, задержала дыхание, попятилась, снова чихнула, сделала вынужденный вдох… И вот тут-то меня и накрыло.
Неожиданно мрачный мир темного подвала приобрел восхитительно позитивные оттенки, а мыши перестали казаться чем-то маленьким и противным. Захотелось упасть на спинку и поваляться, громко мурлыкая на всю западную пристройку и полной грудью вдыхая пьянящий запах валерьянки с мятой.
– Пи-и-и!!! – раздалась с потолка очередная команда, и меня вновь накрыло.
Причем в прямом смысле слова! И не абы чем, а самой настоящей рыболовной сетью.
Еще не вполне уверенная, что попала в ловушку, я тронула тонкое кружево лапой, попыталась перевернуться, запуталась еще больше и, не устояв на лапах, с позором плюхнулась на пол.
– Пи-и-и! – радостно заверещали мыши.
Вдохнув полной грудью, я глупо мурлыкнула и потерлась мордой о пол, усыпанный порошком. Надо перейти в боевую форму, разорвать когтями сеть и встать, но что-то как-то лень… Да и зачем шевелиться, если так приятно просто валяться и чувствовать, как прекрасен этот восхитительный мир?
О этот чудесный, невероятный мир! Если бы я могла, то сейчас с таким удовольствием обняла бы его всеми четырьмя лапами и лизнула в щеку! Мир, пропитанный удивительно знакомыми запахами свежести, металла, с едва уловимым оттенком цветущей череды! Мир, состоящий из удивительного контраста силы и осторожной нежности!
Мир внезапно покачнулся и что-то недовольно буркнул.
– Вейрис, придите в себя.
Клокочущее внутри чувство запредельной эйфории потребовало поделиться с миром своим счастьем, поэтому я замурлыкала, покрепче обняла мир лапами и принялась тереться о чью-то гладко выбритую щеку, приятно пахнущую одеколоном. Миру это почему-то не показалось приятным, и он заметно напрягся.
– Мур-р, – потребовала я и все-таки лизнула мир в щеку.
– Вейрис, вы вообще-то тяжелая…
Я фыркнула, недовольная намеком, но решила пропустить эту бестактность мимо своих хорошеньких ушек. Уткнулась в мужское плечо черной мордой и только громче замурлыкала.
Хорошо-то как!
– Ноэми, – вновь пристал мир, – вы оставите зацепки на форме.
Нет, вы слышали?! Ему жалко, что ли? Пожалел для маленькой милой кошечки какой-то там формы?
Эта бесчувственность мира к кошачьим надобностям стала до того обидной, что я печально вздохнула и попыталась теснее прижаться к теплой груди.
Меня осторожно погладили по спинке, затем чья-то широкая ладонь легла чуть выше и неловко потрепала по загривку, словно собаку. Но я даже хвостом не дернула, откровенно наслаждаясь ситуацией и неожиданной отзывчивостью этого всегда несправедливого ко мне мира.
Недалеко раздался треск, с грохотом упало на пол что-то увесистое, а затем сотни маленьких ножек кинулись врассыпную.
Мир вздрогнул от неожиданности и резко отдернул ладонь.
– Вейрис, придите в себя.
Вот ведь пристал, как пьяный к пустому стакану! Ну никакого уважения к желаниям маленькой пушистой пардочки!
Еще раз мысленно посетовав на несправедливость этого жестокого мира, я вздохнула, зажмурилась и исполнила высказанную просьбу. Ну то есть перешла из кошачьей формы в человеческую. Мир разразился не самыми цензурными словосочетаниями, напрягся и хрипло уточнил:
– Вейрис, вы издеваетесь?
Я была до такой степени удивлена услышанным, что, несмотря на негу, разливающуюся даже в человеческом теле, оторвала голову от мужского плеча и возмущенно глянула на мир широко открытыми глазами.
Оценила и ярко-зеленые зрачки с темным ободком, и слегка нахмуренные брови, и крепко сжатые губы, и волевой подбородок. Опять посмотрела в глаза мужчине и тихо прошептала:
– Ой…
– Стыдно?
Вместо ответа я отрицательно покачала головой и придвинулась к лицу мужчины вплотную.
– Ректор, – потрясенно прошептала, глядя в его ярко-зеленые глаза, – у вас зрачок вертикальный!
Итон-Бенедикт шумно вздохнул, зажмурился, тряхнул головой и вновь посмотрел на меня… самыми обычными, я бы даже сказала – незамысловато-зелеными глазами.
– Тебе показалось, – сухо произнес он.
Продолжая обеими руками удерживать разнеженную мятой и валериановой смесью парду, ректор повернулся к лестнице, прижал меня покрепче и наклонился.
– Вейрис, – сказал он, поднимая со ступеньки брошенный мною халат и ловко накидывая его на мои голые плечи, – я что сказал делать?
– Готовиться к ужину, – послушно отозвалась я.
– Так какого… – повысил голос мужчина. – Вы же обещали… Нет, вы клялись собственным хвостом, что больше не тронете мышей Блоша. И что я вижу? Вместо того чтобы собираться на важный вечер, вы гоняете мышей по подвалу!
– У нас была реконструкция военных действий на Лебединой заставе, – попыталась выкрутиться я.
– Пи! – неожиданно подтвердили мыши.
Итон-Бенедикт оглядел тяжелым взглядом место нешуточный битвы, оценил разрушенные укрытия и катапульты, затем мрачно глянул на меня и уточнил:
– Вейрис, вам хвост сразу оторвать или подождать, пока не пройдет эффект от действия валерьянки?
Я обиделась! Прям взяла и очень капитально обиделась!
С видом оскорбленной невинности посмотрела на мужчину, затем сообразила, что все еще продолжаю висеть на ректоре подобно маленькой мартышке, сжимая чужие бедра ногами, а в такой позе обижаться вроде бы неудобно.
Запахнув халат на груди, я слезла с ректора, решительно посмотрела на Итона-Бенедикта, готовясь высказать накипевшее за три декады, но неожиданно подкосившиеся в коленях ноги заставили меня ойкнуть и шлепнуться на ступеньку.
Вот вам и кошачья грация!
– Определенно. Подожду, пока вас отпустит действие порошка, а уже затем примусь за откручивание хвоста, – откровенно потешаясь надо мной, насмешливо произнес мужчина.
Неожиданно к Итону-Бенедикту подскочил сначала один мышонок, за ним еще парочка, а через секунду к ногам ректора рванулись и все остальные. Мышата пищали, весьма эмоционально жестикулировали и указывали в мою сторону тонкими хво-стами.
Ну все… Слезайте, граждане, приехали… Капец! Дожила. Меня, чистокровную парду, выгораживают перед ректором мыши!
– Хватит! – неожиданно зло рявкнул мужчина.
Мыши, издав испуганное «пи-и», кинулись врассыпную, а ректор устало вздохнул и протянул руку.
– Подъем, пардочка, – приказал он строгим голосом.
Мне никаких «подъемов» делать не хотелось, но кто станет слушать возмущенные вопли кошечки? Поддерживая меня за талию (а на деле – подпихивая в спину), ректор помог преодолеть лестничный подъем, дважды подхватил, когда я попыталась сделать кульбит и рухнуть вниз, а затем распахнул двери на площадку, где нас встретили первые зрители.