Поравнявшись с мужчинами, я остановилась, ожидая, пока Ши-Ван подвинется и перестанет загораживать проход. Краем глаза заметила радостную улыбку на лице декана Маккалича и удостоилась насмешливого взгляда от преподавателя по общему физическому развитию. На ректора смотреть остерегалась. Мало ли что привидится в глубине разгневанных зеленых глаз.
К счастью, краснеющая парда Итона-Бенедикта не интересовала.
– Джером!
Несмотря на то, что ректор обращался не ко мне, все равно вздрогнула и мысленно поджала хвост.
– Джером, на два слова.
За спиной послышались тяжелый вздох наследника и раздраженное: «Отстань!»
И, несмотря на внезапно вспыхнувшее кошачье любопытство, оставаться и досматривать, чем закончится разговор этих двоих, я не стала.
К каннису эти инстинкты! Решено: с этой секунды руководствуюсь только чистым разумом!
Сколь одна конкретная парда все-таки наивна и горазда давать самой себе невыполнимые обещания, я поняла утром следующего дня, когда меня спозаранку принялась будить горгулья.
– Скорее, пардочка, – поторапливала верная помощница ректора, явно недовольная скоростью моих сборов, с головой ныряя в шкаф с вещами. – Натягивай, – велела она, швыряя на кровать черные узкие штаны и мешковатый белый свитер с эмблемой королевского театра. – Хватит зевать, Ноэми! Одевайся!
Несмотря на ее пинки и всяческую помощь при одевании, я не торопилась. Желания общаться с ректором было ровно столько же, сколько идти на занятие к Ши-Вану. Хотя если бы мне предложили на выбор одно из двух, я с радостью побежала бы штурмовать ненавистные препятствия. Жаль, мнения чистокровной пардочки никто не спрашивал.
– Ну же, Вейрис! – подгоняла горгулья, раздражающе громко хлопая кожистыми крыльями. – Поверь моему многолетнему опыту: есть люди, которых не следует доводить до ручки, и наш ректор относится именно к таким. Это он с виду такой спокойный и уравновешенный. Но внутри… Итон-Бенедикт сгоряча и прибить с легкостью может.
На соседней кровати заворочалась Райч, повыше натянула одеяло и, недовольно пробурчав что-то про наглых хвостатых пардочек и громких горгулий, вновь уснула.
– Расскажи хоть, что ты умудрилась вчера отчебучить, чтобы так его разозлить! – чуть сбавила тон Гуля и принялась сплетничать: – Ректор от злости всю ночь глаз сомкнуть не мог. Все ходил и ходил по кабинету…
Не поддаваясь на провокации каменной горгульи, я промолчала.
– Ох, и влетит же тебе… – выдохнула та, сообразив, что ничего выведать у меня не выйдет. Затем смерила внимательным взглядом и практично предложила:
– Может, ты мне сразу свою шкуру завещаешь?
Сверкнув глазами, я накинула пальто и вышла из комнаты.
На улице было солнечно и довольно холодно. Накрапывал редкий дождик, а мокнуть не хотелось, поэтому, вопреки желанию оттянуть неприятный момент, до административного здания я добралась невероятно быстро.
Пряча озябшие пальцы в карманах, миновала двери учительской, взобралась по лестнице и замерла перед кабинетом ректора.
Смахнув с волос крошечные капли, расстегнула пальто и протянула руку, чтобы постучать в дверь, но створка распахнулась сама, являя грозную фигуру Итона-Бенедикта.
– Ты долго, – буквально с порога раздраженно обрушился на меня он.
Говорить, что проснулась по его прихоти каких-то пятнадцать минут назад и тоже пребываю в весьма поганом расположении духа, я не стала, потому что зеленые глаза ректора смотрели с таким холодом, что внутренности заледенели, а язык отнимался от страха.
– Проходи, – после непродолжительного молчания приказал Итон-Бенедикт.
Посторонившись, он дождался, пока я зайду в кабинет, и запер двери на ключ. Удивленно оглянувшись на звук, я заметила, как ректор щелкнул пальцами, сухо и отрывисто произнося формулу, и тонкая непроницаемая стена магии окружила кабинет. Теперь никто не сможет подслушать наш разговор.
– Сядь, – приказал он, указывая на кресло перед своим столом.
Я послушно упала на жесткую кожу сиденья.
Итон-Бенедикт обошел массивный письменный стол, дернул верхний ящик, достал маленькую плоскую шкатулку и сунул ее в карман штанов.
– Когда я брал вас в команду, то был уверен, что подобного разговора между нами никогда не случится.
Вопреки моим ожиданиям, он не сел на свое место, предпочтя вновь обойти стол, придвинуть еще одно кресло и устроиться напротив.
– Скажите, Вейрис, в чем я ошибся? – с напором спросил он, испепеляя меня взглядом. – Разве чистокровные оборотни при наличии истинной пары способны изменять своим партнерам?
– Нет… – промямлила я, опуская глаза.
– Громче! – рявкнул мужчина.
Вскинув голову, сжала пальцами подлокотники кресла и выпалила:
– Нет, не способны!
Итон-Бенедикт подался вперед. Черты лица заострились и приобрели хищное выражение.
– Тогда потрудитесь объяснить, что вчера на вас нашло?
Закусив губу, я выпустила когти и с каким-то садистским удовольствием пропорола кожаную обивку казенного кресла.
– Что конкретно вас не устроило в моем поведении, господин ректор? – зарычала, чувствуя, как постепенно начинаю заражаться непонятной злостью и раздражением, исходящим от Итона-Бенедикта.
– Ты прекрасно знаешь, о чем я, – сверкнул глазами он.
– Понятия не имею.
Я пожала плечами и неожиданно поняла, что потерянное в первые секунды разговора самообладание возвращается. Выпрямившись, стянула промокшее пальто, бросила его на спинку кресла и только после этого картинно приподняла брови:
– Позвольте уточнить, господин ректор. Вам не понравилась моя баталия с Блошем и его мышами? Или прилюдный подрыв вашей репутации в коридоре западной пристройки обеспечил вам бессонницу? А может, – подалась чуть вперед, – вас взбесил абсолютно недопустимый с моей стороны флирт на вчерашнем вечере?
Итон-Бенедикт сузил глаза и недовольно поджал губы.
Да, меня было за что поругать. Накосячила я вчера знатно, спорить не буду. Но хотелось бы, чтобы ругали и наказывали заслуженно, по справедливости, а не вот так, как это делает сейчас ректор.
– Ну же, господин Итон-Бенедикт. Я просто теряюсь в догадках: что же в поведении простой студентки смогло разозлить такого уравновешенного, спокойного и рассудительного человека, как вы?
Ректор выдержал многозначительную паузу, и только затем сурово отчеканил:
– Ты целовалась с Джеромом.
Я фыркнула и откинулась на спинку кресла.
Смешно! Ну право слово, смех да и только! Значит, ректор в состоянии простить все мои грехи и прорехи в воспитании, но не дружеский поцелуй с наследником?
Кошачья сущность покосилась на меня вытаращенными от удивления глазами. «Дружеский поцелуй», – повторила я про себя, стараясь поверить в эту мысль, но вышло не слишком убедительно, да и ректор тут же подлил масла в огонь.
– Молодость и незнание, – сухо проронил Итон-Бенедикт, постукивая пальцами по подлокотнику своего кресла. – Я списываю ваше поведение на вчерашнем вечере именно на молодость и незнание некоторых нюансов. Увы, с молодостью и подростковым безрассудством по силам справиться только времени. Но насчет остального, Вейрис, я готов вас просветить.
Я нахмурилась и скрестила руки на груди. Сидящий в противоположном кресле мужчина мало походил на прежнего Итона-Бенедикта. У этого человека были менторский тон, отталкивающе резкие черты лица и светло-зеленые глаза, смотревшие на меня с таким ледяным холодом, что кровь в жилах стыла. Удивительно, как все-таки злость портит и искажает внешность людей. Хотя я сейчас, наверное, выгляжу не лучше.
– Начнем устранение прорех в ваших знаниях с общего мнения о пардах, которое бытует в высших кругах, – начал лекцию ректор. – Наделенные от природы удивительной грацией и соблазнительной пластикой, темпераментные черные кошечки всегда были экзотической мечтой любого мужчины. Поверьте, Вейрис, абсолютно каждый хотел бы оказаться с кем-нибудь из черных леопардочек в одной постели. И вы охотно воплощаете наши мечты.
Не выдержав, я глухо зарычала.
– Задел? – усмехнулся мужчина, хотя не мог не заметить, как сильно оскорбили меня его слова. – После того как бо́льшую часть вашего клана выдворили из королевства на территорию прайда, те немногие, что остались, были вынуждены выживать. Выживать всеми доступными способами. Именно поэтому теперь слово «парды» является синонимом легкодоступной женщины. С такими приятно засыпать, но всерьез любить вас никто не станет. И хотя ты, может, и другая, Джером никогда не будет относиться к тебе как к любимой женщине. – Хриплый голос Итона зазвенел от сдерживаемой ярости. – Ему не позволят встречаться с тобой всерьез. Ему не дадут разрешения на серьезные шаги, не будет помолвки или брака. Ему никогда не позволят признать вашу связь и возможные…
Ректор неожиданно умолк, а меня посетила неожиданная догадка.
Леди Ильсор! Вот в чем дело. Он дает советы и учит жизни не меня, он пытается загладить позорную интрижку своей матери.
– Что же вы замолчали, господин ректор? – насмешливо фыркнула я, нарочно нарываясь. – Договаривайте, раз взялись читать мне лекцию о личной жизни. Молчите? Хорошо. Тогда я скажу за вас. Никто никогда не признает нашу связь и возможные последствия этой кратковременной интрижки.
Исполненная неожиданным приступом гнева, я вскочила на ноги и, сама не понимая, что несу, закончила свою мысль:
– Но не волнуйтесь. Я – не ваша мать.
Слова, продиктованные эмоциональным порывом, сорвались с моих губ и больно ударили сидящего мужчину прямо в сердце. Медленно, очень медленно Итон-Бенедикт встал, распрямился и про-шипел:
– Вон!
Меня парализовало от страха. Желание бежать сломя голову столкнулось с полным ступором тела и потерпело фиаско. Замерев, словно сурок перед готовой к атаке змеей, я с ужасом смотрела в потемневшее от злости лицо и почему-то думала, что именно так и должна выглядеть смерть.
Словно не понимая, какой эффект произвел, мужчина наклонился еще ближе и сипло выдохнул мне прямо в лицо: