е, как сильно мне нужен сейчас ваш совет. А вы…
Мой голос дрогнул, выдавая обиду и страх.
– Извиниться? – переспросил ректор напряженным голосом и язвительно напомнил: – Ты малодушно подкинула на крыльцо сладкую подачку с клочком бумаги и испуганно убежала, поджав свой черный хвостик. Считаешь, этого достаточно для извинений?
Неожиданно всхлипнув еще раз, я отпустила его и отступила.
– У вас была женщина… Я почувствовала запах ее духов на крыльце, – глядя исключительно на носки своих сапог, проронила я. – Не хотела мешать… Все-таки выходные… Вы, наверное, тоже хотели отдохнуть…
Это была ложь. Убийственно-сладкий запах я почувствовала только сейчас, прислонившись лбом к его рубашке. Ректор был прав: в действительности я струсила и попыталась спастись бегством, но почему-то признаваться в этом не хотелось.
Несколько минут молчания показались мне бесконечно долгими. Мы просто молча стояли лицом к лицу, а затем ректор тяжело, свистяще вздохнул.
– Ладно, – нехотя, словно через силу, сказал он. – Пошли в дом. Посмотрим, насколько вкусные извинения ты принесла.
Подняв голову, я встретилась с обычными зелеными глазами и слабо улыбнулась.
Катрин бежала так быстро, словно за ней гнались все кошачьи боги, требуя немедленной кары за проступки. Воспользовавшись личным порталом его величества, она за какие-то доли секунды оказалась в приемной его кабинета.
– Доложи, – приказала слуге и, не в силах стоять на месте, начала нервно прохаживаться по приемной.
Через двадцать минут ожидания слуга пригласил парду в кабинет короля и почтительно вышел, плотно закрыв двери.
– Ваше величество, – склонила голову женщина, одновременно присев в положенном реверансе.
– Полно, Кат, – нетерпеливо сказал мужчина, указывая на стул. – Садись и рассказывай, к чему такая срочность.
Катрин облизнула пересохшие губы и быстро рассказала о Ноэми Вейрис, Итоне-Бенедикте и своем плане.
– Это чревато… – задумчиво произнес король, потирая тяжелый подбородок указательным пальцем. – Хотя… с другой стороны…
Женщина нетерпеливо заерзала в кресле, с ожиданием глядя в лицо своего высокопоставленного собеседника. Она давно была готова действовать и с предвкушением ожидала, когда же ей наконец дадут разрешение.
– Хм… – задумчиво произнес король и величественно поднялся со своего места.
Убрав руки за спину, он неторопливо прошел вдоль стола и остановился около окна. Здесь стояло еще одно массивное кресло и круглый столик с инкрустацией в виде шахматного поля. – Хм… – еще раз в задумчивости произнес монарх Аристалии и взял с подоконника пухлый мешочек из темно-коричневой ткани. – А знаешь, Кат, я сильно недооценил твоего служебного рвения…
Развязав тесемки, король погрузил руку в мешочек, долго водил рукой и, нащупав нужные фигурки, вынул сжатую ладонь.
– Игра началась, – усмехнулся он и выкинул деревянные фигурки из открытого окна.
Пролетев несколько метров, те упали в густую сочную траву, росшую перед окнами кабинета, и были тотчас подобраны парой маленьких невзрачных птичек. Сжимая в клювах послания, вестники поднялись над королевским садом и поспешили прочь.
Глава 12. Клятва
Итон-Бенедикт с тихим стуком вернул обжигающе горячий чайник на место, придвинул большое блюдо с принесенными Вейрис сладостями и вопросительно глянул на девушку.
– Нет, спасибо, – отрицательно покачала та головой, отчего длинные пряди блестящих волос рассыпались по плечам.
Мужчина пожал плечами и украдкой вдохнул запах парды. Он обратил на него внимание еще в первый день, когда Ноэми попыталась пришибить Джерома учебником. От молодой кошки едва уловимо пахло цветами стевы, растения с острова Флокс.
Местные использовали его в качестве сахарозы, щедро добавляя в большинство кондитерских – и не только – изделий. Сладости, облитые медом хлебные трубочки и мясо под сладковато-кислым соусом были национальными блюдами местной кухни. Итону-Бенедикту те семь недель, что его корабль провел в бухте Флокса, показались гастрономическим раем.
И вот, словно отголосок прежней жизни, ему встретилась девушка, чей манящий аромат невольно ассоциировался с самым лучшим периодом его жизни. Только вопреки ассоциациям прошлого сама Ноэми принесла кучу проблем.
Выдохнув, Итон-Бенедикт подцепил пальцами приличный кусок пирога с клубничной начинкой и велел:
– Рассказывай.
Удерживать маску сурового начальника, когда стол ломится от лакомств, было невероятно сложно. Может, поэтому пардочка улыбнулась и скрестила руки на груди.
– Вы заблуждались на мой счет, господин ректор, – неожиданно важно начала она, словно копируя чьи-то до боли знакомые интонации. – Я спишу это на самоуверенность, которая приходит с годами, и незнание некоторых нюансов. Увы, но с первым по силам справиться только времени, а вот относительно второго я вас с радостью просвещу.
Итон-Бенедикт наконец понял, что копировала пардочка его самого, отложил нетронутый кусок пирога на блюдце и хмуро глянул на девушку:
– Снова дерзишь?
Ноэми обезоруживающе улыбнулась и развела руками, всем своим видом говоря: «А на что вы, собственно, рассчитывали, господин ректор? Горбатого могила исправит!»
Откинув волосы, девушка глянула в сторону открытого окна, задержала взгляд на раскачивающихся от ветра занавесках и словно невзначай обронила:
– Я, между прочим, извинилась за свое поведение…
На кухне повисла пауза.
Итон не собирался извиняться по двум причинам. Во-первых, внутри все еще клокотали отголоски раздражения, во-вторых, он вовсе не считал себя виноватым.
Так и не дождавшись ответа, Вейрис продолжила:
– Так вот, господин ректор, истинная пара среди оборотней встречается одна на пятьдесят. И да, партнеры в таком союзе верны друг другу до конца жизни. Точнее, обычно их жизни даже заканчиваются вместе, потому что один просто не в состоянии жить без своей второй половинки. Это общеизвестный факт. – Девушка посмотрела ему в глаза и веско закончила: – Вот только парды отличаются от своих собратьев.
Вейрис взяла со стола десертную вилку и принялась с задумчивым видом крутить ее между пальцев.
– Мы воины, боевые машины, готовые сражаться и погибать. – На симпатичном, молоденьком личике появилось совершенно не свойственное для такой юной особы выражение потери. – Вы знаете, что количество погибших пардов намного выше, чем количество тех же тигров, львов и других кошачьих? Так было всегда, поэтому природа позаботилась о нашей выживаемости и немного подкорректировала инстинкты.
– Хочешь сказать… – До Итона медленно начал доходить смысл сказанного девушкой.
– Между нами существует связь, но мы не храним физическую верность друг другу, – тихо сообщила она и вскинула голову. – Я очень люблю Джеда. – На ее губах появилась и тут же угасла счастливая улыбка. – Возможно, поэтому и чувствую себя так ужасно.
Итон-Бенедикт с удивлением обнаружил, что внушительный кусок пирога, который он отложил себе на тарелку в начале беседы, так и остался лежать целехоньким. Впервые моряк не хотел есть сладкое.
– Тебе же не нравился Джером, – тихо заметил ректор, отодвигая блюдце еще дальше. – Вот младший наследник в тебе души не чаял еще с детских лет, но ты всегда относилась к нему холодно. Так почему целовалась с ним вчера на приеме?
Девушка молчала, как-то чересчур заинтересованно изучая рисунок на скатерти.
– Что за игру ты придумала? – неожиданно спросил Итон.
Ноэми встрепенулась, и глаза ее обиженно блеснули.
– Все вам заговоры, интриги и сплетни, – фыркнула она и, вздохнув, призналась: – Мы…
Договорить девушка не успела. В открытое окно влетела Гуля и запыхавшимся голосом возвестила:
– Тревога! Кто-то проник на территорию.
Забыв обо всем, ректор вскочил и бросился к дверям:
– Вейрис, к себе в комнату. Живо!
Нормальный он или как? Я вообще-то маг крови, чистокровная парда, если кто забыл, а он меня в комнату отсылает. Нет, ну ни стыда ни совести у некоторых ректоров!
– Вейрис! – устрашающе громко рявкнул Итон-Бенедикт, и я послушным котенком поспешно встала из-за стола и вышла следом за ним из домика.
– Комнаты не покидать, – предупредил ректор. – Учтите, Ноэми, я приду и спрошу у Блоша.
Я громко фыркнула, демонстрируя негодование, но вслух говорить остереглась. Зато зависшая в воздухе горгулья инстинкт самосохранения включить забыла.
– Ой, а чего это мы о пардочке так печемся? Ой, а это мне показалось или вы вдвоем на кухне плюшками баловались? Ой, а…
– Еще одно слово – и летать тебе станет затруднительно, – предостерегающе сказал Итон-Бенедикт.
– Крылья оторвете? – в притворном ужасе охнула каменная горгулья и посмотрела на меня. – Вот как с таким начальством жить? Я сколько твержу: давайте создадим профсоюз! Давайте покончим с этим террором и безостановочным злоупотреблением полномочиями. Давайте поднимем головы и встанем плечом к плечу в борьбе…
– Гуля, – обманчиво спокойно произнес Итон-Бенедикт, и лично у меня поползли мурашки.
Горгулья хлопнула крыльями и как ни в чем не бывало принялась докладывать:
– Некто попытался проломить защиту в самом дальнем секторе. Ну вы знаете… Где в заборе дыра размерами чуть меньше, чем зад преподавательницы Флоуз…
– Гуля!
– А что – Гуля?! Что Гуля?! – возмутилась горгулья. – Это ведь не Гуля себе такую корму отъела!
– Давай по делу, – велел Итон-Бенедикт.
Дальнейшую часть разговора подслушать уже не вышло: ректор в сопровождении своей каменной помощницы удалились в сторону основного здания Академии, а я уныло побрела к западной при-стройке.
Поднявшись на знакомое крыльцо, я потянула скрипнувшую дверь, переступила невысокий порог и сразу почуяла неладное.
До носа долетели два легко узнаваемых запаха: свежескошенная трава и металл. В комнате на первом этаже, где нас собирали еще в первый день учебы, вели негромкую беседу младший наследник престола и его личный телохранитель.