То, что на мою улицу пожаловали неприятности, легко угадывалось по двум вещам. Во-первых, мужчины поставили магическую защиту от подслушивания, во-вторых – у дверей сидел неприметный маленький мышонок из орды Блоша и отчаянно жестикулировал передними лапками, стараясь привлечь мое внимание.
Что ж, своего он добился.
Опустившись на корточки, я хмуро глянула на мелкого грызуна:
– Ну?
Из памяти еще не стерлись воспоминания о недавней потасовке с мышиным братством и подлом применении убойной смеси валерьянки с мятой, поэтому я была малость неприветлива.
Посланник Блоша приподнялся на задние лапки и путем пантомимы принялся рассказывать, как в пристройку зашли двое мужчин, как они принялись ругаться, а затем один из них звезданул второму кулаком в глаз.
– Погоди-ка, – ахнула я, – хочешь сказать, Маккалич ударил Джерома?
Мышь отрицательно покачала головой, изобразила над головой корону, а потом занесла лапу и ударила невидимого противника.
– Наоборот? Быть такого не может! – воскликнула я, поднимаясь и вопреки предупреждению (буду я еще мышей слушать) открывая дверь в кабинет.
Глазам не верю! А мышонок не шутил! Джером действительно съездил своему телохранителю по роже, иначе почему еще у первого меча королевства под левым глазом назревал свеженький синяк? Вытянув ноги, декан сидел на стуле и мрачно смотрел в сторону принца.
Сам светловолосый задира стоял спиной ко входу и сосредоточенно высматривал что-то за окном. Что-то или кого-то. Услышав звук открывшейся двери, оба повернулись в мою сторону.
– Эм… – глубокомысленно выдала я и попятилась.
Кошкин хвост! Сама не верю в то, что собираюсь подумать, но… надо было все-таки послушать мышонка.
У Джерома было такое выражение лица, что даже кошачья сущность прижала уши, напрочь позабыв о том, что парда тоже является боевой единицей, и на всякий случай схоронилась где-то в глубине.
– Ой, вижу, вы тут разговоры разговариваете. Ну, не буду вам мешать, – скороговоркой выпалила я в надежде поскорее выскочить за дверь.
Но не тут-то было.
– Мими, останься, – не своим голосом произнес Джером, и я не сумела проигнорировать этот тон.
Глянула на злую, уже пострадавшую физиономию Маккалича и перевела взгляд на младшего наслед-ника.
– Он тебе рассказал, – догадалась я.
Светловолосый юноша кивнул, подошел ко мне и встал очень близко, приблизительно на расстоянии вытянутого хвоста того мышонка, которого я встретила в коридоре. И ровно столько же отделяло меня от малодушного побега наверх, в свою комнату.
– Та Ноэми, которую я знал, не стала бы врать и лицемерить.
То ли сказалась нервотрепка последних дней, то ли, прежде чем позорно слинять в глубины души, кошачья сущность щелкнула тумблером «вырубить к каннису эти эмоции», но стыдно мне почему-то не стало. Я осталась стоять как стояла, глядя в голубые глаза приятеля детства, и молчать.
Видимо, не такой реакции от меня ожидали.
– Ничего не скажешь в свое оправдание? – с еще большим раздражением спросил младший наследник.
А я что? Оправдываются виноватые, а я себя таковой не ощущаю. Наоборот, чувствую спокойствие и отрешенность. Даже как-то подозрительно.
– Ноэми! – зло рявкнул Джером. – Скажи хоть что-то!
Ну, раз он так настаивает…
– Я списывала на контрольной по истории…
– Ноэми! – вновь рявкнул Джером и приблизился. – Мне казалось, ты была не против… Нет, мне не казалось. – Парень усмехнулся и покачал головой. – Я уверен, тебе понравилось целоваться со мной. Ваш сговор – это…
Он запнулся, быстрым движением протер лицо ладонями, словно пытаясь привести себя в порядок, и зло рассмеялся.
– Джером, – попытался вставить в разговор свои пять копеек Маккалич, но его грубо поставили на место.
– Молчи, – приказал Джером, и клятва заставила телохранителя захлопнуть рот и проглотить все те слова, которые он намеревался выдать.
Младший наследник наклонился к моему лицу, почти задевая губами кончик носа.
– Ты хоть знаешь, как тяжело сделать первый шаг?
Покусанный каннис, ну чего он хочет? Чтобы я била себя кулаком в грудь и толкала торжественные речи? Защищалась, плакала, просила простить?
Мы постояли так еще пару долгих секунд, а затем случилось то, чего я совершенно не ожидала. Парень сгреб оцепеневшую парду в объятия, больно сжал и начал целовать. Хотя кого я обманываю? Люди (да и оборотни, кстати, тоже) так не целуются. Это были жесткие поцелуи властного мужчины, который стремился скорее наказать девушку, чем сделать ей приятно.
Власть, злость, желание поделиться собственной болью.
Такое не должно нравиться нормальным девушкам, но я почувствовала легкое головокружение и непроизвольно подалась вперед, готовая насладиться даже таким зверским получением наслаждения.
– М-м-м… – сорвалось с покусанных губ.
Джером на секунду остановился, с удивлением заглянул в мое порозовевшее лицо, вслушался в учащенное дыхание, и на его губах заплясала улыбка победителя. Он вновь поцеловал меня, но в этот раз все кардинальным образом изменилось. Его губы ласкали, руки больше не сжимали мое тело, словно тисками, а мягко гладили по спине и распущенным волосам. Младший наследник престола был нежен и внимателен, насколько мог, и… это мне тоже очень понравилось.
– Я знал! – с трудом отрываясь от моих губ, прошептал парень. – Теперь не отвертишься, Мими, – добавил он с превосходством и решительностью. – Плевать на все. Я решил.
Вздохнув, я подняла голову и посмотрела в до безобразия счастливое лицо.
– Я люблю Джеда.
Когда он уже запомнит, а? Может, пора обзавестись большой табличкой?
– Люби себе на здоровье, – усмехнулся принц Райвиль. – Но вот это… – он наклонился и еще раз поцеловал мои чуть саднящие от боли губы, – доказывает, что меня ты любишь тоже.
Все! Больше молчать я не могла. Говорить, когда тебя настойчиво целуют, – тоже, поэтому, воспользовавшись моментом, когда Джером позволил мне сделать вдох, простонала:
– Клятва…
Парень замер, затем медленно отстранился и посмотрел на меня светло-голубыми глазами.
– Что?
– Все дело в клятве, Джером, – прошептала я, почему-то боясь говорить в полный голос. – Ты приказал мне.
Счастье медленно покинуло лицо принца. Он побледнел, черты лица заострились.
– Я бы никогда так не поступил, – отчеканил Райвиль. – Мне не нужна Ноэми-марионетка, я хочу нормальных чувств с твоей стороны. Ты просто боишься признаться самой себе…
– Это была клятва, – перебила я его. – Вспомни, вчера на вечере… ты сказал: «Хочу, чтобы девушка поцеловала меня не потому, что я обошел ее на полосе препятствий, а потому…»
– …что она действительно хочет этого, – закончил вместо меня Джером.
Быстро облизав горящие от недавнего покушения губы, я осторожно высвободилась из его объятий.
– Мне действительно хочется, чтобы ты меня поцеловал. И мне нравится делать тебя таким счастливым, каким ты был этим утром, – призналась я. – Поэтому и договорилась с ним… – Я кивнула в сторону хранящего молчание Маккалича. – Джер, это…
– Не верю. – В голубых глазах мелькнуло упрямство.
Да что ж такое!
– Клятва не может действовать так, – заявило маменькино высочество, не желавшее смотреть правде в глаза.
– Джер…
В это мгновение послышался стук падающего стула. Мы резко обернулись и увидели стоящего на ногах Маккалича.
– В чем дело? – недовольно поморщился светловолосый принц.
Дерен открыл рот, силясь что-то сказать, но получился лишь сдавленный хрип. Я скептически глянула на Джерома, так чтобы тот почувствовал себя идиотом, но почему-то не подействовало.
Принц Райвиль нахмурил брови, взял мою руку и потянул назад.
– Что-то не так, – сказал он, глядя на Маккалича, напоминающего своей пантомимой выброшенного на берег лосося.
Я хотела было напомнить, что на телохранителя действует приказ «Молчи», но в эту секунду Дерен Маккалич хлопнул в ладони, и неприметное серебряное колечко на его большом пальце блеснуло серым светом. В руках декана появился странного вида клинок. Изогнутый, точно коса, но в то же время с мелкими, как у пилы, зубчиками по краю лезвия.
Такого оружия мне видеть не приходилось. Зато Маккаличу пользоваться этим колюще-режущим чудом было явно не впервой.
– Дерен, стой! – приказал Джером.
Маккалич скривился, словно от безумной боли, его рот открылся, пытаясь снова выдавить какие-то слова, а затем, к полному моему удивлению, ослушался приказа клятвы на крови и сделал шаг. При этом все его тело было каким-то деревянным, тяжелым и неповоротливым, словно он марионетка в руках неумелого кукловода.
– Чего это он?
Я повернулась к напряженному младшему наследнику, но тот неожиданно шагнул вперед, закрывая меня своим плечом.
– Отойди, – велел он.
Я фыркнула и хотела было напомнить вот уже второму человеку за этот сумасшедший день, что взрослая чистокровная парда сама в состоянии за себя постоять, но в отношении меня клятва действовала без всяких затыков. Ноги сами собой понесли в угол комнаты, оставляя неподвижно стоящего принца Райвиля решать проблему с телохранителем в гордом одиночестве.
Маккалич сделал еще один кривой шаг, его тело ломало, красивое лицо исказилось болезненной судорогой. Но хуже всего были его глаза: темные, практически черные… Сейчас в них читалось бессилие.
– Дерен, – позвал принц Райвиль. – Ты можешь противостоять этому?
Декан открыл рот в неудачной попытке ответить, но остался нем и зол на собственную неспособность контролировать предавшее тело. Его рука занесла странное оружие над головой и приготовилось обрушить его на Джерома.
Еще до конца не веря, что это может произойти, я расширяющимися от удивления глазами увидела, как светловолосый парень достает из воздуха обычный меч из слепяще-белой стали и встает в стойку, чтобы отразить удар. Первый меч королевства дергается в последней чудовищной судороге и выпрямляется, однако теперь в его движениях не ощущается прежней скованности или медлительности, что наталкивает на мысль о полной потере Дереном контроля над своим телом.