Я хотела было возмутиться, что живее всех живых и хоронить меня еще ох как рано, но вместо этого слабо застонала и начала оседать на пол. Незнакомец выругался, подхватил меня на руки и, по всей видимости, решив, что закопать всегда успеет, понес в комнату.
– В чем дело? – услышала я усталый голос ректора и совсем в другой интонации: – Мими!
Ага! Испугался? Страшно стало? То-то же…
Мое безвольное тело вырвали из рук незнакомца, прижали к груди, что так знакомо пахла солью, ветром и силой, и принялись настойчиво шептать:
– Мими, открой глазки. – Мягкое поглаживание по щеке. – Мими, я не пойму, что с тобой, пока ты не посмотришь на меня! – Движения стали более настойчивыми и немного грубоватыми. – Мими, глупая ты кошка! – неожиданно рявкнул он. – Посмотри на меня!
А дальше… А дальше мне залепили оплеуху! Мне – чистокровной парде! Мне – хрупкой девушке! Мне – подыхающей жертве обстоятельств!
Мне!!!
Я разозлилась настолько, что сцепила зубы и открыла свинцовые от тяжести веки. И посмотрела. Ах, как я на него посмотрела! Эдак выразительно, с прищуром.
Итон-Бенедикт не оценил. Ну вот прямо ни капли!
Он нахмурил светлые брови, пару долгих мгновений всматривался вглубь меня, а затем закрыл глаза и тихо, но очень витиевато выругался.
Ну вот! Теперь я точно видела в жизни все. Можно и на тот свет! Но почему-то все внутри меня протестовало против этой мысли.
– Помоги… Итон… Помоги… – прошептала я, решив, что, когда стоишь одной ногой в могиле, выкать не обязательно.
Мужчина до боли крепко сжал меня в своих руках, и его загорелое лицо стало серьезным.
– Как? Я не знаком с магией чернил.
Закрыв глаза, я с трудом облизнула пересохшие зубы и прошептала:
– Антимаг…
Удивительно, но ректор понял, чего ради я приперлась к нему на порог, вместо того чтобы по совету кошачьей сущности заныкаться под темным кустом и встретить смерть в созерцательном одиночестве. Меня куда-то понесли. Нет, не так. Судя по ощущениям и тряске, со мной куда-то побежали.
– Ши-Вана ко мне. Срочно! – на бегу умудрялся отдавать приказания ректор. – Портал к Лили Вейрис… Хотя нет! Пусть перемещается сюда. И Тебион! Вызови профессора Тебиона!
Тряска усилилась, но мне было уже все равно. Мозг обдумал варианты и сделал неутешительный вывод: бабушка и профессор Тебион просто не успеют. Разрушительная сила печати действовала. Она незаметно просочилась в ауру и расползалась во все стороны, как чернильное пятно на поверхности воды. Магия ждала лишь команды и получила ее этим вечером.
Никто не успеет. Я умру быстрее, чем придет помощь.
– Держись, малышка, – прошептал ректор. – Не смей умирать у меня на руках.
А в следующую секунду случилось нечто, из-за чего мне захотелось придушить Итона-Бенедикта собственными руками. Даже больше. Если бы в эту секунду я уже отъезжала на тот свет и в нетерпении топталась у ворот, ведущих в потусторонний мир, тамошним смотрителям пришлось бы малость обождать, пока я воскресну, придушу подлого ректора и снова умру. Да чего уж там! Думаю, проводники в загробную жизнь даже поспособствовали бы карательной операции!
– И-и-и… – возмущенно заголосила я на всю округу.
И откуда только силы взялись? Ведь только что лежала труп трупом.
– Держись, малышка! – строго приказал Итон и во второй раз с головой погрузил меня под воду антиисточника.
Не успев глотнуть воздуха, я прихватила немного холодной воды антиисточника и закашлялась. Если меня и дальше будут вытаскивать с того света в том же духе, то на могильном камне напишут: «Ее прикончила не печать, а не в меру активный спасатель».
На мое счастье где-то очень близко послышался голос Ши-Вана:
– Итон, прекрати топить девочку!
А потом – шум воды.
Я расслабленно прикрыла глаза и, больше не ожидая подвоха, выпустила полы ректорской рубашки, в которую от испуга вцепилась когтями. Преподаватель общей физической подготовки с деловитым видом осматривал мою руку, точнее, выцветавшую на глазах печать, а я лежала на руках Итона-Бенедикта и удивлялась.
Ши-Ван, он же такой крутой дядька! И чего я раньше его на дух не переносила?
– Все, можешь продолжать топить, – сказал «крутой дядька», делая шаг назад.
– Нет!!! – завизжала я, разом вспомнив все мелкие и крупные обиды на этих двух мучителей.
В ажиотаже потопительной операции я выпустила когти, желая вновь вцепиться в полы рубашки ректора, но чуток промазала и полоснула по шее.
На загорелой коже выступили крупные капли алой крови, и как-то совсем без участия сознания я кровожадно облизнулась и потянулась к мужчине. Язык скользнул от основания шеи вверх, собирая капли с кожи мигом напрягшегося ректора.
Бе-е-е! Антисанитария, конечно, полнейшая, но… Да какая, к каннису, разница, если я и так подыхать собралась?
– Мими? – пораженно прошептал кто-то над моим ухом.
– Деточка, тебя бешеный вурдалак покусал? – в привычно-язвительной манере уточнил Ши-Ван.
Я хотела обидеться, но поняла, что не смогу. Уткнувшись носом в плечо с прилипшей к телу мокрой рубашкой, жалобно попросила:
– Не топи… больше.
Вместо ответа мужчина утешительно погладил по спине.
– Что делать? – спросил он у Ши-Вана.
Тот не ответил. Я не видела, что происходит за спиной, но какая-то внутренняя чуйка шепнула, что преподаватель скорчил скорбную рожу и покачал головой.
– Ждем Тебиона, – жестким, не терпящим возражений голосом сказал Итон-Бенедикт, продолжая нервно поглаживать меня по спине.
Сказать-то сказал, да толку с этих слов? Я уже чувствовала, что сердце стало биться медленнее, а ступни покалывает от недостатка крови. Еще три-четыре минуты – и даже вода и близость антимага не смогут замедлить процесс. Магия чернил проникла глубоко в ауру. Так глубоко, что победить ее уже не получится.
Ректор это тоже чувствовал, но продолжал требовать от меня невозможного – жить. Ухо обожгло чужое дыхание:
– Не смей умирать у меня на руках…
Но я уже сдалась и просто лежала, уткнувшись носом в плечо, пахнущее морем и свободой, остро чувствовала восхитительный контраст между ледяной водой антиисточника и жаром сильного тела. Кто бы ни поставил на меня печать, он знал, что делает.
– Не смей! – неожиданно больно ухватил меня за волосы на затылке Итон-Бенедикт. – Не смей сдаваться!
Я слабо улыбнулась, хотела открыть глаза, но даже это действие показалось безумно тяжелым. Адреналин от встречи с холодной водой перестал поддерживать тело, и отступившая смертельная усталость накатила вновь.
– Мими! – рявкнул мужчина, и я почувствовала, что меня целуют.
Жестко, яростно, с невероятной силой.
– Отдай мне эту дрянь, – хрипло пробормотал Итон-Бенедикт, продолжая жестокий натиск. – Ты слышишь? Отдай мне ее!
Я хотела было помотать головой и объяснить, что маги крови контролируют только то, что движется по крови, и не лезут в душу, но смогла лишь промычать что-то нечленораздельное.
– Мими, – затряс мое безвольное тело Итон-Бенедикт.
И чего пристал? Нет, чтоб детали похорон уточнить… Хочу ли я, чтобы мой хладный труп отправили в клан, или предпочту валяться на городском кладбище…
– Мими, кошечка моя маленькая, – поняв, что прошлая тактика не сработала, нежно и мягко прошептал мужчина, – открой глазки, малышка. Просто посмотри на меня и представь, что активируешь заклинание кукловода. Ну же!
Он начал гладить мое лицо. Нежно так. Приятно. Даже мурлыкать захотелось!
– Всего-то и надо, чтобы ты посмотрела…
Титаническим усилием воли я приоткрыла веки (ну чтоб отстал уже наконец) и увидела потусторонний свет, льющийся из ярко-зеленых глаз с крайне необычным для человека вертикальным зрачком.
– Умница, – заулыбался мужчина, наклонился и зашептал около самых моих губ: – Ничего не бойся. Мы сольемся – твоя душа и моя. Я прикрою тебя и уничтожу печать. Ты слышала? Просто растворись во мне…
Сделав вдох, я хотела из чистого упрямства заявить, что такое невозможно, и со спокойной совестью сигануть в лапы проводников загробного мира, но свет, лившийся из глаз Итона-Бенедикта, оказался намного заманчивее. Ярко-зеленая вспышка за-тмила все вокруг, и я перестала существовать в этом мире.
– Глошад!
Старая нянюшка изо всех сил рвалась в полыхающую голубоватым огнем беседку, и ее с трудом удерживали трое стражников. Отчаяние, помноженное на упрямство, придало с виду пухленькой и рыхлой женщине недюжинную силу, и крепкие мужчины с явным трудом держали ее на месте.
– Нет! Глошад! Мальчик мой!
Ее полные боли крики прерывались только для того, чтобы пожилая женщина могла издать громкий всхлип и стереть с лица слезы. Она кричала и вырывалась, кричала и вырывалась, а потом, когда силы начали оставлять тело, осела на гравиевую дорожку и по-звериному завыла, обняв себя за плечи и раскачиваясь из стороны в сторону.
Видя, что Дезире не делает попыток рвануть в полыхающую беседку, стражники принялись разбирать завал. Погребая Глошада, крыша рухнула в самом начале магического пожара, поэтому спасти наследника уже не пытались. Кажется, даже печаль испытывала только старая нянюшка.
Внимательно оглядев догорающие руины крохотными глазками-бусинками, серая, невзрачная с виду птичка слетела с ветки, росшей неподалеку яблони, и унеслась в небо.
Холодная, поразительно темная ночь подошла к концу, и вдалеке забрезжили первые лучи рассвета. Вспоров воздух маленькими крылышками, птичка пересекла королевский сад по диагонали и устремилась к замку.
Меня не было.
Забавное чувство… Как щекотка – в какой-то момент становится смешно до боли. Здесь было то же самое. Я чувствовала невероятную, пьянящую от счастья свободу – и в то же время испытывала дикий страх потерять себя.
Мне казалось (да что там! В первый момент я была полностью уверена), что это сама смерть, но постепенно вокруг начали кружиться картины воспоминаний. Чужих воспоминаний. И я осознала, что умирают не так. Конечно, специалистом в этом вопросе я не была, но все же что-то настойчиво и с поразительным упрямством говорило мне, что это еще не конец.