– А мы тебе важны?
– А тебе? – переадресовала вопрос Скай. – Если ты не понимаешь меня, годами не понимаешь и не слушаешь, важны ли тебе мы на самом деле? Или ты как Эмма – получить свою добычу, привязать своей любовью и решать всё так, как хочется тебе?
– Скайлар!
– Что, Трой? – Она устало обернулась. – Мы обсуждали этот вопрос уже много раз. Переезд – не панацея, ничего вдруг не станет хорошо, если мы просто хотим разного от жизни.
Глаза Троя мгновенно потемнели, словно он готов был тут же устроить скандал, припечатать её к стене и выбить всю эту дурь, но он лишь тяжело вздохнул.
– Я на пробежку. – Скай вытащила из своей сумки одежду и кроссовки. – Бекон придётся жарить самому, ты знаешь – я к этой гадости и близко не подойду.
Уже у двери она обернулась и, сжав руки в кулаки так, что на коже обязательно останутся кровавые лунки от ногтей, произнесла:
– Я всегда могу найти другое место, Трой. Не всем суждено строить одни отношения всю жизнь, это не страшно. Просто услышь меня и не бесись, ладно? Если нам пора взрослеть, то стоит посмотреть правде в глаза – сможем ли мы перерасти детскую любовь вместе?
И не давая ему возможности ответить, Скай выскочила на улицу, впервые в жизни осознавая, что её идеальные отношения были такими только в глазах других. Как и вся чёртова жизнь: показушная, отполированная, покрытая слоем глазури, под которым всё давно засохло и перегнило. Они с Троем были идеальной парой, такой, какой могут быть капитан футбольной команды и главная чирлидер школы, король и королева выпускного бала. Но ведь за всеми этими условностями простиралась огромная настоящая жизнь, в которой они смотрели в разные стороны.
Скай остановилась, упираясь ладонями в колени. Она могла бесконечно убегать, но ведь всё самое страшное копошилось внутри. Проверив зарядку на телефоне, она развернулась в другую сторону и отправилась к ближайшему кафе с вай-фаем: вчера она так и не отправила очень важное письмо Мамочке, да и ночью апдейтеры принесли информацию о том, что Энди снова видели с той самой блондинкой, а это уже попахивало не просто глупой статейкой в продажном издании, а целой историей и пиар-отношениями. В этом срочно нужно было разобраться, чтобы не дать Фели преимущество только потому, что мама и Трой внезапно решили внести разруху в её жизнь. А ещё обязательно стоило съездить на обед к ДжЭМС: посмотреть, как справляются сестры Купер со вчерашними откровениями, а заодно послушать мнение со стороны. Скай мгновение подумала, потом отправила Трою фото с поцелуем, всё ещё чувствуя себя виноватой и за Адама, и за то, что была так резка утром, и открыла дверь в «Джефферс», намереваясь хоть сегодняшний день провести с пользой.
Мейси с трудом смогла открыть глаза. Она вернулась довольно поздно – времени для разговоров всегда катастрофически мало, а потом села рисовать. Она давно не чувствовала такого вдохновения, когда ни на секунду не приходилось останавливаться, задумываться, а просто пыталась успевать за своими мыслями, за руками, которые буквально порхали над планшетом. Да, она даже не стала привычно делать наброски на бумаге – просто включила компьютер и очнулась уже утром, когда глаза стал заливать мягкий свет нового дня. Чувствуя себя опустошённой, но счастливой, она доползла до кровати и тут же отключилась, словно истратила все запасы энергии, что имелись в её запасах. Но счастливый и глубокий сон длился недолго – мама настойчиво стучала в дверь, напоминая, что у Мейси на сегодня уйма заданий, пока они с отцом будут на работе. По-хорошему, ей нужны были ещё пару часов отдыха, но мама не уйдёт, пока Мейси не спустится к завтраку – даже в выходные спать допоздна не считалось в их семье разумной идеей. «Только лентяи нежатся в кроватях до обеда, а потом ничего не получают от жизни и ноют», – повторяла Сильвия каждый раз, когда Мейс откровенно зевала за столом во время своих нерадостных каникул.
– Я запрещу тебе гулять так поздно, если это будет мешать твоему отдыху, – строго произнесла мама, оценивая помятый вид дочери.
«Моему отдыху мешаешь только ты», – подумала Мейси, но сделала попытку кисло улыбнуться. Она поцеловала в щёку привычно молчаливого отца, окинула взглядом список тех самых дел на сегодня и уныло втянула носом запах ненавистной овсянки.
– Маргарет, не сутулься. И хватит делать вид, что ты недовольна, – завтрак уже готов, тебе даже напрягаться не нужно. Будь благодарна и просто съешь.
– Опять овсянка?
– Ты должна нормально питаться, у тебя рефлюкс, не забывай, Маргарет. – Мама подошла вплотную, оттягивая веки дочери, словно в попытке залезть ей в голову через глазные яблоки, – почему твои глаза такие красные? Ты плакала?
– Нет, мам, всё хорошо.
– Наркотики?
– Мам, я просто не выспалась! Читала допоздна, вот глаза и красные! Почему тебе в голову всегда приходят такие чудовищные идеи?
– Они не чудовищные, они очень даже реальные. Сейчас можно встретить всё, что угодно. А тебе нужно беречь глаза – и так уже посадила зрение своим глупым рисованием. Ты абсолютно нас не слушаешь, Маргарет…
И она была права – после этих слов Мейси отключилась. Она знала все фразы наизусть, а мозг отказывался воспринимать информацию после столь непродолжительного сна. Сейчас бы завалиться к Арти, у которого всегда был запас энергетиков и каких-то невероятных вкусностей. Да и в его доме завтракали как нормальные люди, а не размазывали серую неприглядную кашу по идеальным тарелкам из очередного показательного набора.
– Ты всё поняла?
– Конечно, мам. Хорошего вам дня.
Она поцеловала родителей, закрыла за ними двери и чуть не заснула, держась за ручку. Мысль о завтраке у Арти оголтело билась о границы уставшего сознания, но было ещё слишком рано. Поэтому Мейси быстро поднялась в комнату, упала ничком на кровать и позволила себе ещё немного поспать. А потом она уже решит, стоили ли завтраки семьи Бэгтон примирения с Арти. Урчащий живот и запах, который она практически явственно почувствовала перед тем, как заснуть, ответили за неё.
Проснувшись спустя два часа, Мейси ощутила себя куда более живой, чем утром, но всё ещё немного тяжёлой и неповоротливой. Она с опаской покосилась на компьютер. Синдром нового дня – так она называла этот страх, который сковывал её тело по утрам после того, как она что-то придумывала ночью. В темноте все идеи выглядят просто потрясающе, но утром, увидев плоды своей работы, Мейси всегда погружалась в уныние. В свете нового дня все сюжетные повороты, чётко отрисованные линии казались корявыми и недостаточно хорошими для того, чтобы увидеть мир. Поэтому Мейс не любила утра после напряжённой ночной работы – именно такие, каким было сегодняшнее. Она сидела на кровати, не желая даже подходить к компьютеру. Слишком свежо было ощущение всесилия, энергии и вдохновения, которые держали её всю ночь. Такого она не чувствовала давно, если не сказать – никогда. Идеи пришлось записывать наспех, на обрывках листов, потому что одной ночи на всё это никогда не хватило бы, а упускать такой поток вдохновения – непозволительная роскошь. Мейси осторожно спустила ноги на пол, словно там был не привычный ковер, а коварная трясина, и встала, слегка покачнувшись. Если она не побоялась при всех устроить сцену Арти, то уж взглянуть в лицо своей бездарности точно сможет. Не давая себе шанса отступить, Мейси села на стул, устраивая ноги в позу лотоса, и включила компьютер. Пока всё загружалось, она перебирала записи с идеями, и складка на переносице, появившаяся от напряжения, медленно разглаживалась: в этот раз её повороты сюжета были не так уж и плохи, даже наоборот. Сами же рисунки, что смотрели на неё с экрана ноутбука, впервые радовали Мейси! Ей отлично удалось передать ДжЭМС, показать истерику Эммы и их отряд по спасению, и даже Арти, пришедший в этот комикс со страниц их личного, вписался идеально: немного вытянулся, чуть поумнел – это была самая тяжёлая часть, конечно! – и внёс свою лепту. Оказалось, что на страницах её истории они все могли продуктивно и прекрасно существовать. Может, в жизни всё не намного сложнее? Всё то же чувство всесилия охватило её. Сейчас она могла и комикс дорисовать, и с Арти помириться, и вообще всё, что угодно. Сбросив свои рисунки на флешку, она побежала в ванную – завтракать застывшей овсянкой она точно не собиралась.
Синяя дверь с большими стёклами вызывающе смотрела на Мейси, пока та четыре раза поднимала руку к дверному звонку, а затем опускала её. Она-то, может, и готова была помириться с Артуром, но был ли готов он? Его визит к Джо сбивал с толку, ведь подруга так и не рассказала, зачем и почему они вообще виделись.
– Ты пробуешь открыть её силой мысли? – раздалось из-за спины. – Помнится, у тебя были другие способности. Или в новом комиксе ты…
– О, боже, Арти, а ты невыносим всегда: и в комиксах, и в жизни! – Мейси обернулась, складывая руки на груди. – Самовлюблённый, всегда правый и непреклонный, упрямый осёл, который никогда не слушает, а делает всё по-своему, который обижается на любую мелочь и занудствует с самым надменным выражением лица в мире! – Мейси привычно тараторила, потому что до ужаса боялась сказать правду: что она скучает и что им нужно поговорить. Она понимала, что своим монологом не упрощает положение, но остановиться уже не могла – что-то внутри заставляло её произносить эти нелицеприятные слова, оголять всё раздражение и обиду, что накопились за недели разлуки. Арти смотрел на неё, привычно засунув руки в карманы, и молча выслушал всю тираду. А после сделал три огромных шага, что разделяли их, сгрёб подругу в охапку и крепко прижал к себе.
– Заткнись, Мейси, просто заткнись…
Она обняла его в ответ, утыкаясь лбом в плечо, вдыхая родной запах: кондиционер для белья и туалетная вода, которой Арти пользовался лет так с четырнадцати, никогда не менялись.
– Ещё раз я такое не прощу, – прошептала Мейси, стараясь, чтобы её голос звучал ровно.
– Тебе не придётся, я обещаю, – целуя её в макушку, так же тихо ответил он, на самом деле безумно боясь выпустить Мейси из своих объятий. Эти долгие недели с теми, кто не понимал его, с глупой и надменной Рони, которая закрыва