— Как нет?!
— Очень просто. Кнопки есть, сенсорные. «Не беспокоить» и «уберите у меня». Видимо, сигнал куда-нибудь на пульт уборщицам придёт, если нажать.
— Совсем офонарели, — возмущается Всеволод Алексеевич. — А унитазы у них тоже по qr-коду смываются, интересно? А фотографии садящихся на них задниц ещё не делают? По сенсору. А то вот было бы здорово. И автоматом в социальные сети бы рассылали. Отмечая аккаунты их обладателей.
Сашка хрюкает от смеха. Где он слов таких понабрался? От неё, что ли?
— Какой у меня продвинутый дракон! — она удобно устраивается у него под боком, на своём привычном месте. — Уверена, что ваша задница собрала мы миллион просмотров.
— И вышла в тренды, — соглашается он. — Спокойной ночи.
С утра идёт дождь. Сашка просыпается от стука капель по стеклу. Да уж, стеклянный потолок — это красиво, но не слишком практично. И, как она предполагала накануне, чересчур светло, несмотря на отсутствие солнца. Сашка поворачивается ко Всеволоду Алексеевичу, чтобы по привычке уткнуться ему в грудь, заодно спрятавшись от лишнего света. Он долго не мог поверить, что ей действительно удобно так спать. А ей удобно и спокойно.
Он ещё спит, ему ни свет, ни дождь не мешают. Хорошо, что они приехали накануне. Организаторы изначально предлагали прилететь в день концерта, с утра. На лишние сутки в гостинице тратиться не хотели. Но Туманов настоял на своём, мол, можете вычесть из гонорара. И правильно, не ради денег он соглашается сейчас на концерты, а ради эмоций, чувства востребованности. Зато не надо никуда торопиться, и на концерте Всеволод Алексеевич будет бодрый и свежий. Наверное. Сейчас с ним не угадаешь, слишком много переменных, от атмосферного давления до уровня сахара у него в крови. Но по крайней мере выспится.
Концерт в семь вечера, значит, в зал они поедут часам к пяти, не раньше. Он должен настроить звук, переодеться, загримироваться. Если оборудование в зале хорошее, то управятся и за полчаса. А целый день чем заниматься? Сашка с удовольствием бы погуляла, она никогда в Туле не была. Город-то старинный, наверняка есть, что посмотреть. Кремль там, храмы, самовары. Можно купить каких-нибудь сувениров, те же пряники, и пусть их никто не станет есть — Всеволод Алексеевич по понятным причинам, а Сашка просто потому, что не любит. Но как же в Туле пряник не купить!
Всеволод Алексеевич вздыхает во сне и переворачивается на спину. Сашке приходится слегка отодвинуться, теперь ей хорошо видно его лицо. Он хмурит брови, в уголках рта глубокие складки, на щеках проступила седая щетина. Лицо не расслабленное, как дома, а непривычно суровое. Свет мешает? Или матрас неудобным оказался? Сашке, вроде, было удобно, но у неё вес-то поменьше, раза в два, под ней пружины не продавливаются. А может быть, переживает из-за концерта, и ему снится предстоящее выступление.
Да, пряники, самовары… Разбежалась ты, Сашенька. Тебе всё интересно, а он в Туле был, наверное, раз пятьдесят за свою жизнь. И пряников ему дарили тонну, и на кремли-соборы во всех городах он насмотрелся, новых-то не построили, и даже если и построили, что ему до них? Сколько можно-то?
— Проснулась? А чего не будишь?
Сашка аж вздрагивает от неожиданности.
— А зачем вас будить? Мы никуда не торопимся.
— Как не торопимся?
Всеволод Алексеевич садится в постели, тянется за телефоном, чтобы посмотреть время.
— Ну вот, уже десятый час. А позавтракать? Шведский стол обычно до десяти работает.
— До одиннадцати, я посмотрела.
— Да? Раньше везде до десяти было. А потом погулять надо. Покажу тебе Тулу.
Сашка хмыкает. Неожиданно.
— Да погода-то не лётная, по такой только гулять.
— Растаешь под дождиком? Я куртку брал, ботинки тоже непромокаемые. Ты, насколько я помню, тоже что-то тёплое клала в сумку?
Сашка кивает.
— Всеволод Алексеевич, а вы нормально себя чувствуете? Вы точно хотите гулять до концерта, а не в номере отлежаться?
Бледный он какой-то, бледно-серый. Или тут просто свет непривычный? И глаза у него явно не светятся жаждой приключений и прогулок. А ради неё не надо подвиги совершать. Подвиг уже то, что он сюда приехал и собирается целый концерт отработать.
— Я в полном порядке, Сашенька. Кто первый в ванную комнату?
— Вы. Я ещё валяюсь.
— Эх, молодёжь, — он качает головой и медленно вылезает из кровати. — Через пятнадцать минут построение на завтрак. А то всё самое вкусное сожрут.
— Кто?!
— Другие постояльцы. Ты думаешь, мы тут одни, что ли?
Сашка думает, что в хороших гостиницах блюда шведского стола обновляют. Всё же не столовая какого-нибудь совкового пансионата. Но от комментариев воздерживается. Как не комментирует и то, что они могли бы завтрак в номер заказать или в кафе пойти, не по расписанию, а когда захочется. Не разорились бы. Но может быть, он соскучился по шведскому столу? Тоже развлекуха своего рода.
Сашка оказывается права, Туманову просто хотелось разнообразия. Давно не гулял с тарелкой вдоль столов с кастрюльками и мисками, заглядывая непременно в каждую. В итоге набрал фруктов и йогуртов, и с удовольствием трескал, рассматривая пейзаж за окном. К нему трижды подходили: один раз за автографом, два раза сфотографироваться. Трижды он откладывал ложку и вставал позировать и расписываться. И всё без капли раздражения. Похоже, дракон таки выспался и теперь в добром расположении духа. Чего нельзя сказать о Сашке. На третьего почитателя Тумановского таланта она так зыркнула, что он сделал три ошибки в имени Всеволода Алексеевича и резко начал заикаться. Ну а сколько можно? Поесть сокровищу надо или как?
Пока они завтракали, дождь прекратился, но на улице всё равно сыро и ветрено. Сашка берёт Туманова за локоть, теснее к нему прижимаясь. Так и теплее, и уютнее. Тем более, что такси он вызывать не спешит. Выйдя из отеля, на секунду застывает на лестнице, задумчиво смотрит по сторонам, после чего решительно сворачивает направо.
— Мы пешком?
— Конечно. А куда тут ехать? До Кремля пять минут, до главной улицы города ещё пять.
— И вы вот так помните? Без навигатора?
— Сашенька, это ваше поколение без волшебной говорилки в трёх соснах заблудится и с голоду умрёт, потому что доставка пиццы не работает.
— Нет, я понимаю, что вы тут когда-то были. Но вы правда помните, куда идти?
Всеволод Алексеевич пожимает плечами и спокойно шагает по тротуару. Они доходят до Кремля. Сашка с интересом разглядывает высоченную колокольню и тянется за телефоном.
— Новодел, — припечатывает Туманов, тоже колокольню рассматривая. — Пять лет назад её тут не было.
— Да ладно! Архитектура века шестнадцатого, не позже.
— А ты проверь в волшебной говорилке, — усмехается Всеволод Алексеевич.
Сашка тыкает в телефон и через минуту поднимает на Туманова глаза:
— Откуда вы знали? Колокольню ещё большевики взорвали. А несколько лет назад её возвели заново по старым чертежам.
— Я не знал. Просто помнил, что раньше её не было. В храм пойдёшь?
Всеволод Алексеевич кивает на стоящий поодаль храм, огромный, бело-синий, с золотыми куполами. Сашку храмы и церкви интересуют исключительно как культурный объект, на убранство внутри она бы взглянула, но на ней джинсы, да и платка нет…
— А вы?
— Что я? Я в такие места не хожу, Сашенька. Боюсь, что подо мной пол провалится. Или икона какая-нибудь на башку упадёт. А оклады у них тяжёлые, серебряные да золотые.
Сашка хихикает.
— Вообще-то это моя шутка. Я всегда шутила, когда вы на День семьи, любви и верности в Муроме выступали, что под вами сцена провалится или крест на вас упадёт. Потому что ну нельзя же так богохульствовать. Вы и День любви и верности! Что курили организаторы?
— Мои интервью, я полагаю, — он обаятельно улыбается, как будто перед ним журналисты. — И кто бы говорил? Не ты ли свою девичью спальню обставляла нашими с Зариной Аркадьевной совместными фотографиями? Не ты ли молилась на «святой союз» четы Тумановых?
— И теперь вы будете использовать мои рассказы против меня же? — фыркает Сашка. — Пошли дальше, не стану я в храм заходить, судьбу испытывать. Потом в Интернете фотографии посмотрю, что там внутри. Смотрите, магазинчики какие-то…
— Торговые ряды, — важно кивает Всеволод Алексеевич. — Там всякие сувениры продают. И пряники.
— Хотите пряник?
Улыбается, качает головой.
— Не хочу. Но пойдём, посмотрим, что там интересного дают.
Особым разнообразием магазины здесь не радуют: пряники и самовары, самовары и пряники. Иногда встречается пастила, платки и хохлома, затесавшаяся из соседних городов.
— Ничего интересного, — фыркает Сашка. — Одни игрушки.
— А тебе чего бы хотелось?
— Ну как… Мы же в Туле! Где винтовки Мосина? Где Тульский-Токарев?
Теперь фыркает Всеволод Алексеевич.
— Да, а я, наивный, собирался тебе куколку купить. Смотри, какие нарядные!
Он кивает на витрину с куклами в русских народных костюмах. Сашка кривится.
— Ой, смотри, солдатики! — вдруг оживляется Всеволод Алексеевич. — А они из чего?
Последняя фраза обращена к продавщице.
— Есть из бронзы, есть из латуни, — женщина отрывается от смартфона и подходит к ним. — Вам какого именно показать?
Сашка замечает, как в её глазах появляется узнавание. Но, к счастью, тётка адекватная, визжать от счастья и требовать автограф не спешит. Только улыбается шире.
— Мне не показать, — Всеволод Алексеевич лезет во внутренний карман за очками. — Что их показывать, я и так вижу. Мне продать.
— Какого?
— Всех. Сколько их тут разных? Раз, два, три, четыре…
Солдатиков оказывается двадцать три штуки. И ещё миниатюрная тачанка в придачу. Сумма на кассе выходит астрономическая, Сашка аж невольно сглатывает. Но у Всеволода Алексеевича такой счастливый вид! Он рассматривает солдатиков, расставляет их на прилавке, пока продавщица ищет упаковочную бумагу и пакет, и просто сияет. Что с ним? Сашка прекрасно знает, как равнодушен он к сувенирам. За годы на сцене ему подарили всё, что только можно. А что нельзя, то он сам себе купил. Он как-то рассказывал, что большую часть даров не забирал домой, даже в гостиницу не забирал. Всё оставалось в гримёрках, и коллектив растаскивал, если хотел. А тут солдатики… Ну симпатичные, конечно, тонкая работа, и всё-таки из драгметалла. У Сашки в детстве тоже солдатики были, пластмассовые и отлитые по одной форме. С этими не сравнить. Но не слишком ли большой мальчик, чтобы так радоваться безделушкам? Что он с ними делать собрался? В войнушку с Сашкой играть? В кровати, ага. Как Пётр Третий с Екатериной Второй.