Сашка вызывает такси и добирается до аэропорта, всю дорогу занимаясь аутотренингом. Уж если она сумела найти общий язык с Зариной Тумановой, то уж с маман как-то тоже сможет. В конце концов, она взрослый состоявшийся человек, ну какие у них с мамой теперь-то могут быть конфликты? Не начнёт же она попрекать Сашку портретами Туманова на стенах? Да у них и портретов-то нет, так, одна общая фотография на каминной полке.
У выхода из «чистой зоны» толпятся таксисты, с акцентом предлагающие «ехать» и «жильё». Какой-то мужик стоит с цветами. Несколько женщин держат таблички с названиями отелей. Эти отдыхающих встречают. Сашка даже не знает, есть ли у мамы багаж, долго ли придётся ждать. Но вот маман появляется. В спортивном костюме, с клетчатой сумкой «мечта оккупанта». Раньше в таких она возила из Турции товар, видимо, с тех лет парочка и завалялась. Сашка делает шаг вперёд.
— Привет!
— О, дочь! А тебя и не узнать! — тянет мама, оглядывая её внимательным взглядом. — Плащ у тебя какой модный. А почему всё чёрное? Он что, умер?
Сашка вздрагивает. Спокойно, Александра Николаевна, спокойно. Это семейный сарказм, тебе по наследству доставшийся. Просто у тебя он имеет границы, а у мамы нет.
— В газетах бы сообщили, — мрачно замечает Сашка и забирает клетчатую сумку. — Пошли? Сейчас я машину вызову.
— Я думала, ты на своей.
— Откуда у меня своя? — пожимает плечами Сашка. — На такси езжу.
— Могла бы уже и обзавестись. Зачем жить со старым мужиком, если не иметь с него денег? Домик он тебе отгрохал, а машину зажал?
Сашка мысленно считает до десяти и спокойно объясняет:
— Я не умею водить, мам. Мне машина ни к чему. Такси гораздо экономичнее, я не так часто куда-то езжу.
— И очень плохо. Похоронила себя рядом с ним в своей дыре, никуда не ездишь, ничего не видишь, стареешь раньше времени. Почему у тебя столько седины?
— Возраст, мам.
— Какой возраст? В твои годы у меня ни одного седого волоска не было!
Они входят на улицу, не прекращая диалога. Сашка пытается вызвать машину, но у неё никак не получается сосредоточиться. Там ещё и голосовое сообщение от сокровища пришло, и надо его как-то послушать. Вдруг что-то срочное? Хотя, если бы срочное, он бы позвонил. Скорее всего, вспомнил, что нужно купить по дороге. Какие-нибудь печеньки, яблочки или что-то в этом духе.
— И потом, есть же краски для волос! Ты совершенно за собой не следишь. Как так можно? Ты же женщина.
«Саша, ты же девочка». Вот для Всеволода Алексеевича она навсегда останется девочкой. И девочкой как-то приятнее быть, чем женщиной, которая что-то должна. Волосы красить, например. Сашка иногда красит, перед гастролями или концертами. Но постоянно бегать по парикмахерским ей некогда, да и не хочется. Всеволоду Алексеевичу всё равно, какого цвета у неё волосы, а на всех остальных всё равно Сашке.
Сашка на всякий случай вызывает «комфорт». Без Туманова она ездит экономом, но не хочется давать маме лишний повод для придирок, сразу начнутся вопросы, неужели у неё нет денег. Они загружаются в машину, Сашка садится на переднее сидение, чтобы избежать лишних разговоров. Зря, для мамы это лишь повод разговаривать погромче. Чтобы и водитель оказался вовлечён в их увлекательную беседу.
— Долго ехать?
— Больше часа. Смотря какие пробки на трассе. Мы в посёлке живём, у нас там своего аэропорта нет.
— Зачем было забираться в такую тьмутаракань, в которой даже аэропорта нет?
— В Мытищах его уже построили? — не выдерживает Сашка. — Я задавала тебе примерно тот же вопрос всё детство. Что мы делаем в Мытищах? Ты говорила, что Москва — не по нашему рту пирожок.
— Ну, он и тебе не по рту оказался. У меня хоть своя квартира, честно заработанная, а не мужиком подаренный дом у чёрта на рогах.
— А папу ты за мужика не считаешь? Или ты квартиру отдельно от него покупала?
Всё, началось. На сколько там Сашку хватило, минут на десять? А ведь Всеволод Алексеевич просил вести себя нормально. Пользуясь тем, что сидит к матери спиной, Сашка прикладывает телефон к уху, чтобы прослушать сообщение. Она угадала, Туманов вспомнил, что дома нет кефира и «какого-нибудь вкусного йогурта», и просил по дороге заехать в дежурный магазин.
— И почему у него нет своей машины с водителем? — продолжает мать, и Сашка понимает, что прослушала часть её тирады. — Разве ему не положено?
— Кем положено? Здесь ему тоже машина не нужна. Своя осталась в Москве.
— А, понятно. Жене оставил?
— Наверное, — рассеянно соглашается Сашка, набирая ответ Туманову.
Она как-то никогда не задумывалась, куда делись машины Всеволода Алексеевича. Очевидно, остались Зарине, хотя что она с ними делает, непонятно. У неё своя тачка имелась.
— Ты всегда была очень непрактичной, — сокрушается мама. — Другая бы на твоем месте как сыр в масле каталась.
— Мне всего хватает, мам.
— Матери бы помогала, — продолжает она, видимо, не слушая ответов. — А ты мало того, что не помогаешь, так даже не позвонишь лишний раз.
Наконец они сворачивают на дорогу, по которой Сашка со Всеволодом Алексеевичем гуляли миллион раз. Сашка просит остановиться у дежурного магазина.
— Я быстро, мам. Кое-что по мелочи докуплю.
Сашка не уточняет, для кого именно. Но когда возвращается с просвечивающим пакетом, ей кажется, что мать всё понимает. И ухмылка адресована именно содержимому пакета. Мол, со стариком связалась, теперь за кефиром бегаешь. Или у Сашки воображение разыгралось?
Всеволод Алексеевич выходит их встречать. Приоделся по случаю гостей, вельветовые брюки, свитер, ну прямо франт. Дверь машины открыл, руку подал.
— Рад встрече, Нина Ивановна, — выдаёт он вместе с традиционной «улыбкой Туманова».
Сашка напрягается. Она просто не представляет, как эти двое могут коммуницировать. Мать сейчас скажет что-нибудь едкое Туманову, и Сашка кинется его защищать. Но маман благосклонно кивает и идёт в дом без лишних комментариев.
— Ну неплохо у вас, неплохо, — выдаёт она, когда Сашка показывает ей гостевую комнату, бывшую собственную спальню. — Я ожидала большего, но жить можно. Ты не переживай, дочь, я надолго не задержусь. По своим делам покатаюсь, думаю, за неделю управлюсь. И уеду.
У Сашки изгибается бровь.
— Да я не переживаю, места всем хватит. Просто, у нас жизнь такая… специфическая. Тебе может не понравиться. А какие у тебя в Прибрежном дела?
— Квартиры смотреть буду. Я уже договорилась с риэлтором, завтра с утра поедем смотреть разные объекты.
— В Прибрежном? Здесь же дыра, и аэропорта нет, — не удерживается Сашка.
— Ну почему в Прибрежном. По разным городкам поездим. А ты хочешь, чтобы я подальше от тебя жила? Не беспокойся, навязывать тебе общение не стану. Зачем тебе родная старуха-мать, если у тебя вон, чужой дед имеется.
Да что ж такое-то. Впрочем, а чего ты, Сашенька, ожидала? Тёплой встречи и задушевных разговоров, что ли?
— Я поэтому про машину и спросила. Думала, ты меня повозишь. Но раз ты на такси, толку от тебя…
— У нас есть таксист дядя Коля, которого можно зафрахтовать хоть на неделю. И я ничего не хочу, мам. Делай, как тебе удобно.
Сашка выходит из комнаты, стараясь успокоиться. Песня с продажей квартиры и покупкой чего-нибудь у моря продолжается уже несколько лет. И Сашка не верит, что мечты и разговоры станут реальностью. Впрочем, даже если и станут, ей какое дело? Для Сашки несколько странно, что можно годами мечтать о чём-то, но не предпринимать решительных действий. У неё всегда мечты были просто планами на ближайшее будущее. Ну, кроме Туманова. Хотя, и тут всё сбылось. Но уж то, что во власти человека, точно должно воплощаться в реальность в её картине мира. Если мечтаешь стать врачом, иди сдавай химию и биологию, поступай в мединститут. Если хочешь на концерт, покупай билет. Какой смысл рассуждать, мечтать, строить воздушные замки? Когда они со Всеволодом Алексеевичем переезжали в Прибрежный, дом выбрали через три часа после приезда. Риэлтор отвёз их в одно место — там оказалось слишком близко к морю, слишком влажно для Всеволода Алексеевича, в другое место — там был двухэтажный дом со слишком крутой для его колена лестницей и высокими порогами. А третьим домом был тот, который они и купили. Буквально в тот же день. В этом у них характеры совпадали, запланировал — сделал.
Так что мамины мечтания были Сашке непонятны. Но, в конце концов, это не главное противоречие. И Сашка, пожав плечами идёт накрывать на стол. Мама наверняка проголодалась с дороги, да и Всеволода Алексеевича пора кормить.
Туманов уже на кухне, возится с заварочным чайником. Опять готовит своё чудо-зелье из сложной композиции чаёв и травок.
— Всё в порядке, Сашенька? — спрашивает он таким мягким тоном, что в иной ситуации она бы уже ткнулась ему в грудь и от души поревела бы.
— Вполне, — кивает Сашка и побыстрее идёт к холодильнику, доставать всё, что вчера наготовила.
Она ему обещала вести себя прилично. И не быть маленькой обиженной девочкой. Хотя, думается, он сам всячески культивировал именно эту модель отношений просто в силу разницы в возрасте и жизненном опыте.
— Саша, а где у вас ванная комната? — раздаётся голос мамы.
Она заходит на кухню как раз в тот момент, когда Сашка достаёт миску с котлетами. Пластиковый контейнер с крышкой, в который она вчера переложила еду, чтобы освободить сковородку. От неожиданности Сашка вздрагивает, контейнер падает на пол. В сторону отлетают крышка и одна котлета. Всеволод Алексеевич хмыкает и продолжает медитировать над заварочным чайником. Зато мама всплёскивает руками.
— Господи, ничего не меняется! Ты всё такая же рукожопая! Ну кто такие крышки использует? Ну надо же с защёлками брать. Раз уж руки не из того места растут. Она всю жизнь так! — маман поворачивается к Туманову. — Начнёт посуду мыть — тарелку разобьёт, достаёт что-нибудь из холодильника, обязательно перевернёт или на пол накапает. Что ты стоишь? Тряпку неси! Пол теперь весь мыть надо.