— Ага, и я бы, с детками, по клубешникам, по ресторанам, да? Мам, я не хочу детей. И никогда не хотела.
— Но это же ненормально!
— Ненормально рожать потому, что все так делают! То есть, если все с крыши пойдут прыгать, то нельзя. А если все рожать пойдут, то можно, да? Офигительная у вас, родителей, логика. Я осознанно не хочу детей. Ни от Туманова, прости господи, ни от кого-то ещё. Я хочу жить для себя.
— Ты живёшь для него.
— В моей картине мира это и есть для себя.
— Он хотя бы тебе этот дом отписал?
— О, господи…
— А что ты глаза закатываешь? Я взрослый человек, я реально смотрю на вещи.
— Да, мам, он мне его отписал. Как только узнал, что ты меня из дома выгнала.
— Я тебя не выгоняла! Я просто собиралась продать квартиру. Свою квартиру. Чтобы купить другую, возле моря. Которая в итоге всё равно достанется тебе.
— Спасибо, обойдусь. Сразу отпиши государству. Или церкви. Или чёрту лысому. Спокойной ночи!
Сашка чувствует, что снова заводится. Быстро наливает кефир и идёт в спальню. Ставит стакан на тумбочку Туманова резче, чем хотелось бы. Всеволод Алексеевич вскидывает на неё удивлённый взгляд поверх книжки.
— Странное дело… Ушла готовить чай с облепихой, а принесла кефир…
— Ой…
Мама начала про кефир, и Сашка напрочь забыла, что уже заварила облепиху.
— Простите, Всеволод Алексеевич. Чай тоже сейчас будет. Только отдышусь.
— Что опять не поделили?
— Я не могу! Я просто не могу с ней нормально общаться.
— Очень зря. Милейшая женщина…
— Вы серьёзно? Просто она вам гадости не говорит. Слава богу.
— Милейшая женщина по сравнению, например, с моей супругой, — продолжает Туманов ехидно.
— Да бог с вами. Зарина Аркадьевна просто ангел в сравнении…
— Ты её плохо знаешь.
— Вы мою маму тоже!
Сашка возвращается на кухню за чаем. К счастью, мама уже ушла к себе. Сашка наливает Туманову в термокружку облепиху, а себе, подумав, бокал коньяка. Бутылку Туманову недавно на каких-то гастролях подарили. К коньяку хорошо бы шоколадку, но шоколадку подарить не додумались, и Сашка на закуску прихватывает таблетки от давления. Вечеринка девочек под сорок — она такая. Принц с кефиром и коньяк с андипалом.
На следующий день мама уезжает смотреть объекты. Сашка сама слышит, как она разговаривает по телефону с риэлтором и договаривается о встрече. Она даже соглашается на дядю Колю, заявив, что вызывать двадцать раз такси будет неудобно. Мало ли, сколько объектов придётся посмотреть. Сашка воздерживается от замечания, что у хорошего риэлтора должен быть свой транспорт, и послушно звонит соседу. Сама выходит провожать и незаметно суёт ему деньги в счёт всех сегодняшних поездок. Мама, конечно, морщится от вида дяди Колиных «Жигулей», но, к счастью, ничего не говорит по этому поводу.
— Ты не хочешь проехаться со мной? — вдруг заявляет она, уже садясь в машину.
И её тон хорошо Сашке знаком. Таким же тоном мама задавала в детстве вопросы, на которые нужно было отвечать утвердительно. «Ты не хочешь сегодня помыть полы?», «Ты не хочешь объяснить мне, почему так поздно пришла?» и тому подобное. Чёрт. Сашка и забыла, как могут триггерить родители, несмотря на количество прожитых от них вдали лет.
— Нет, — Сашка удивлённо вскидывает брови. — Во-первых, я не могу оставить Всеволода Алексеевича одного на целый день.
Теоретически может, но не хотела бы без веского повода. А повода Сашка не видит. К тому же с утра сокровище плохо себя чувствовало, и на глюкометре цифры не порадовали.
— Ах, да, ты же у нас сиделка…
Дядя Коля, отошедший от машины покурить, явно удивлён. Он же дружит с Тумановым, они периодически вместе сидят на веранде и обсуждают болячки. Да и тётю доктора он любит, и иногда пользуется её бесплатными консультациями.
Сашка пропускает шпильку и продолжает.
— А, во-вторых, мне какое дело, мам, какую квартиру ты выберешь? Я тебе посоветовать ничего не смогу, я не разбираюсь в недвижимости.
— Саша, тебе потом в этой квартире жить.
— Нет, — Сашка качает головой. — Я тебе совершенно серьёзно сказала, сразу отпиши кому-нибудь. Мне не надо. У меня всё есть.
— Обиделась, да? На мать обиделась? Гордая?
— Мам, мне просто не нужно. У меня есть дом. Дядя Коля, заводи.
И уходит в дом, стараясь, чтобы по её лицу Туманов не догадался об очередной стычке.
Весь день она крутится по хозяйству. Дела цепляются одно за другое: решила приготовить куриный суп и сделать гуляш, полезла в холодильник, и вспомнила, что недавно купила специальные коврики для полок, но так и не собралась их постелить, потому что сначала надо разобрать и помыть весь холодильник. Решила, что самое время этим заняться, пока варится бульон, только выставила все продукты на стол и вытащила полку, как появился Всеволод Алексеевич, покачивающийся и бледно-зелёный. Утренние лекарства подействовали, сахар упал, и теперь ему надо что-то съесть. Пришлось срочно его усаживать и поить чаем с творогом и мёдом — первым, что попалось под руку среди кухонного завала. Потом Туманову похорошело, и он вызвался помогать, вырезать коврики по размеру и устанавливать назад вынутые полки. Пока провозились с холодильником, пришло время обедать, как раз доварился суп. После обеда Сашка отправила его в кровать, и занялась гуляшом. Заодно вспомнила про накопившуюся стирку, и совершила забег до стиральной машинки. На обратном пути заметила грязь в коридоре, быстро подтёрла полы. Мытьё полов в коридоре как-то само собой закончилось в спальне. Всеволод Алексеевич, увидев её пятую точку в дверном проёме, хмыкнул так многозначительно, что Сашка наконец опомнилась.
— У нас сегодня субботник, что ли? — ехидно интересуется он, откладывая планшет. — Или кто-то отрабатывает роль примерной дочери тире Золушки? Если что, напоминаю, Золушка была нелюбимой дочерью и вообще приёмной.
— Недалеко от нашего положения вещей, — хмыкает Сашка и плюхается на кровать, оставив тряпку киснуть в ведре. — Просто решила навести порядок.
— Вот так срочно-обморочно, аккурат после вчерашней истории с котлетами? Саша, не надо пытаться понравиться. Будь собой.
— Кто бы говорил! Вы вчера весь вечер «Туманова» отыгрывали, образцово-выходную версию.
— Мне можно, у меня профессия такая. Даже в дипломе написано «артист». Хочешь, покажу?
Сашка усмехается. Вряд ли он сюда, в Прибрежный, все свои документы тащил, особенно такие древние. Скорее она ему его диплом покажет, в виде скана в Интернете.
— Верю, Всеволод Алексеевич. Надеюсь, сегодня обойдёмся без показательных выступлений и походов в ресторан?
— Да какие рестораны, Сашенька, — вздыхает Туманов и притягивает её поближе. — Сегодня я готов играть исключительно «самого больного в мире Карлсона». Могу только полежать за себя. Так что вечером сама развлекай дорогую родительницу. И постарайся без членовредительства.
— Самый больной в мире Карлсон лечился, помнится, вареньем и конфетами. А вам могу предложить пареную айву и запечённые яблоки. Будете?
— Они у тебя приготовлены?
— Нет, но я быстренько.
Сашка порывается встать, но его рука быстро возвращает её на место.
— Не надо. Ты и так весь день как белка в мясорубке. Полежи, пока персональный кошмар твоего детства не вернулся. Давай вон телевизор посмотрим.
Ищет пульт, который спустя пять минут бесплодных поисков Сашка со смехом извлекает из-под его пятой точки. Они включают футбол, и через пять минут оба дрыхнут под вопли комментатора.
Сашка просыпается от звонка в дверь и не сразу понимает, что произошло. А когда понимает, спешит открывать. Маман вваливается уставшая, но довольная.
— Нашла идеальный вариант, — с порога заявляет она. — Абсолютно то, что нужно. Десять минут от аэропорта. Студия. Вид на море.
Сашка вежливо кивает.
— Ты голодная, мам? У нас ужин через час, но я могу тебе раньше разогреть.
— А у вас по часам, что ли? — удивляется маман. — Ну конечно я голодная, весь день моталась.
— Мы стараемся соблюдать режим, чтобы инсулин адекватно поступал… Короче, неважно. Получается не всегда, но, когда дома, мы хотя бы пытаемся.
Сашка объясняет, а сама уже снуёт от холодильника к плите, накрывает на стол.
— Давай, я с тобой поужинаю, а Всеволоду Алексеевичу потом отнесу. Он всё равно сегодня вставать не собирался.
— А вчера скакал бодрым козликом, — замечает мама.
— Так бывает. Один день хорошо, второй не очень, — искренне поясняет Сашка, совершенно забыв, с кем имеет дело.
— Смотри, сляжет, будешь ещё десять лет из-под него горшки выносить, — тут же делает пас мама.
— Не дай бог, но, если понадобится, буду, — Сашка очень старается быть спокойной.
Она выспалась. Когда уходила из спальни, сокровище выглядело гораздо лучше, чем с утра. В доме убрано, на два дня вперёд наготовлено. Мама нашла квартиру своей мечты. Всё же хорошо, да?
— Ну и дура, — припечатывает мама совершенно будничным тоном. — Другая давно б его придушила ночью и не мучилась. А ты так и носишься со своей великой миссией и вечной жертвенностью.
Сашка считает до десяти и ставит тарелки с разогретым гуляшом и картофельным пюре. Миска салата уже стоит посередине стола. Домашний хлеб из хлебопечки нарезан.
— Так что там с квартирой, мам? Когда будешь оформлять сделку?
— А что ты так интересуешься? Ты же сказала, что тебе она не нужна? Не надейся, я собираюсь жить долго.
Господи… Сашка просто хотела перевести разговор, отвести его подальше от Туманова. Переключить маму на ту тему, которая интересна ей.
— Я просто поддерживаю светскую беседу, — ледяным тоном цедит она. — Можем поесть молча.
Но молча они не едят, потому что через пару минут мама начинает рассказ, словно и не было перепалки.
— В общем, мне всё понравилось. Пятый этаж из девяти, десять минут до моря, студия тридцать квадратов. Мало, но много ли мне одной надо.