Сегодня Рождество, так это называется. Профессор пообещал, что после этого у него будет отпуск, и мы поедем на мой остров. Надо радоваться, веселиться и ходить смотреть рождественское дерево. Дерево очень красивое. Оно утыкано разноцветными огоньками, из него доносится музыка. Мудрый Гуа и сумасшедший Иуа были бы рады здесь оказаться. Зачем белые взяли меня? Подумаешь, пишу на пальмовых листьях.
Кстати, о пальме. Сегодня днем взгрустнулось. Я вспомнил свою зеленую любимицу, мать кокосов, и подошел к новогоднему дереву потрогать веточку. О, великие боги и мудрые вожди! Дерево тоже ненастоящее! Никакого сравнения с моей пальмой. Я попробовал его потрясти, на меня упала какая-то штука – белый человечек с крылышками. Я захотел погрызть его, но не тут-то было. Опять обман! Нет, с меня хватит!
Сегодня жарко. Я лежу под пальмой и жду, когда созреет кокос. Суа обмахивает меня пальмовой ветвью. Профессор сдержал обещание, и теперь я наконец-то наслаждаюсь настоящей жизнью. Тихо плещет океан, солнце ласково светит сквозь прорези пальмовых листьев. Я снова стал писать картинками – это красивее, чем бездушные закорючки белых людей. Стопка пальмовых листьев почти сравнялась ростом с Суа.
Муа, когда ему не лень, приводит ко мне иностранных туристов. Но мне лень с ними разговаривать. Муа и еще кое-кто (скажу по секрету, не поверите, это – мудрый Гуа) просили заказать им фальшивых женщин. Если не будет лень, напишу профессору Смиту. Он делает все, что я хочу.
Иногда я думаю, что было бы, если бы я остался жить у белых? Профессор Смит хороший человек и почти такой же мудрый, как Гуа. Но разве есть там такие пальмы, такие кокосы, такие Суа, я уж не говорю про океан и другие прекрасные вещи, о которых я бы написал, если бы не лень.
Обмануть Бога
Выбравшись на каменистую почву, Просов с облегчением затопал ногами. К подошвам прилипли влажные зелёные ошмётки – то ли мох, то ли ещё что-то.
– Жаль, да? – хмыкнул Зорка, поднимаясь следом за капитаном.
– Жаль запачканную обувь? – буркнул Просов. – Вот беда-то!
– Вы прекрасно знаете, о чём я жалею, – с обидой в голосе произнёс ботаник.
Просов только плечами пожал. По Кодексу об инопланетниках они не имели права заниматься исследованиями без разрешения какого-либо из разумных видов, населяющих планету. Вздохи и причитания оказавшихся ненужными здесь учёных надоели ему хуже горькой редьки.
– Глаза и уши наши единственные приборы! – заметила Авесса.
Ксенобиолог запыхалась, взбираясь по мокрым, покрытым вязкой растительностью кочкам, но выглядела бодро. Её пухлые щёчки разрумянились, светло-русые волосы выбивались из-под шлема. Она чихнула, поправила слегка выступающий из ноздрей фильтр и бросила сочувственный взгляд на Зорку. Ботаник и ксенобиолог в последнее время были почти неразлучны. Ходили слухи, что у них самый настоящий служебный роман.
«Как сообщники», – подумал капитан. Он предпочитал проводить свободное время в одиночестве, с учёными сегодня он встретился по чистой случайности.
Авессу он невзлюбил за замечание, однажды публично сделанное ему за обедом. Она сказала, что он чавкает. Конечно, Просов знал за собой этот недостаток и старался есть в компании старых сослуживцев, которых проблема его чавканья не волновала. Но то был первый торжественный общий обед по прибытии на Риллу, и он не мог сесть за стол по своему выбору. Сама бы на себя посмотрела! Авесса ярко красила губы по поводу и без, используя старомодную губную помаду в винтажных тюбиках. Помада, как и полагалась натуральному продукту, воссозданному по древним рецептам, оставляла неприятные следы на краях чашек и бокалов.
Настоящей работы здесь для Авессы не оказалось, и она слонялась по окрестностям станции с пустыми руками, время от времени отлавливая какого-нибудь аборигена и отрывая его от дел. Поговорить она любила, и Просов не без сочувствия наблюдал, как нервно дёргается её очередная жертва, связанная чтимыми на Рилле законами гостеприимства.
Зорка тоже был капитану несимпатичен. Ботаник всегда смотрел на Просова сверху вниз, с высоты двухметрового роста, и тому приходилось задирать голову, чтобы увидеть чёрное лицо Зорки с ослепительно-белыми белками глубоких, как тёмные колодцы, глаз. Зорка всегда носил на шее какой-то амулет (высохший, скрюченный и, по мнению капитана, совершенно неуместный) и хвастался предками – жрецами полузабытой религии вуду. Было ещё несколько вещиц из его наследства, которые Зорка по слухам демонстрировал только близким друзьям. Просов к таковым себя не относил и иногда сожалел, что не подал рапорт службе контроля. Тогда бы весь колдовской хлам остался бы дома. Но поскольку Просов тоже был не без греха, будучи владельцем коллекции старинных зажигалок и каждый раз пронося их с собой на борт, он чувствовал, что будет несправедливо ущемлять ботаника.
– Вы не слышали? Нашли они что-нибудь? – спросила Авесса.
Капитан не стал делать вид, что не понял. Всё равно привяжется как банный лист.
– Охота через два дня, – буркнул он, – можете понаблюдать.
До обратного рейса на Землю оставалось три недели, и капитан мог позволить себе быть великодушным. Тем более, в отделе санобработке не выдвигали никаких ограничений по мерам безопасности. Химикаты были безвредны для землян.
– А всё-таки жаль саламандр, – сказал Зорка. Его лицо было серьёзно, даже печально.
– Вы так и будете всё время о чём-то жалеть? – усмехнулся Просов. – Мы тут ничего не можем сделать. Старик припёр нас к стенке. Лес попросил избавить его от саламандр. Они уничтожают деревья, посевы… Риллеане и так у нас ничего не просят, это исключение. Возможно, они в будущем пойдут нам на уступки.
– Да, думаю вы очень удивились, когда вождь стал цитировать вам Кодекс об инопланетниках? – спросила Авесса. – Лично я думала, что у них нет письменности.
Просов скривился. Вождь, небольшого росточка старичок с кожей нежно-лимонного оттенка, как у всех пожилых людей его расы, в решающей беседе с Советом экспедиции выказал такое знание межпланетных законов, что люди только диву давались. Права аборигенов по Кодексу старик изучил блестяще. Обязанностей же для инопланетников с низким уровнем развития там не предусматривалось вообще. Вождь с лёгкостью цитировал целые параграфы. А ведь в начале контакта, когда он со свитой являлся на корабль и просматривал материалы, предоставленные для удобства в разных формах – от древних книг до аэровизов, у всех создалось впечатление, что он просто любуется забавными закорючками и картинками. На вопросы о таком неожиданном прогрессе вождь с простодушной улыбкой отвечал одно: «Мне Лес подсказал».
Лес, покрывавший почти всю планету, был кормильцем аборигенов, и они относились к нему с трепетным почтением. Говорили, что связь между риллеанами и Лесом осуществляется через посланников-вождей. Сами посланники-вожди по глобальным вопросам советовались друг с другом тоже через зелёного покровителя. Поскольку вождь в соответствии с Кодексом имел право запретить исследования на планете, оставалось только строить догадки об истинной роли и свойствах Леса. Некоторые скептики думали, что значение Леса сильно преувеличено туземцами в каких-то неведомых землянам целях. Чудом было то, что вожди (и, надо полагать, Лес) разрешили создать на Рилле станцию с ограниченным количеством персонала. Ларчик открывался просто: всесильному Лесу требовалась помощь. Единственным врагом леса были саламандры – плазмоидные субстанции, возникающие в горных областях планеты и неожиданно и агрессивно набрасывающиеся на Лес. Авесса и Зорка придерживались мнения, что саламандр для начала неплохо было бы изучить, но вождь, когда ему высказали эти просьбы, упрямо морщил длинный, похожий на хоботок, нос. Просову нравилось наблюдать за танцующими саламандрами, но иметь их рядом с собой он бы не рискнул. И теперь история близилась к завершению. Вождь не дал им возможности изучить саламандр, но когда исследователи безрезультатно перебрали кучу вариантов, как избавиться от огненных вредителей, он пригласил специалиста из санобработки прогуляться в Лес, откуда тот вернулся с горящими фанатичным восторгом глазами и с готовым рецептом уничтожения плазмоидов.
Перед отлётом у Просова было много дел, но на последнюю охоту на саламандр он попал. По иронии судьбы в группе с ним оказались Авесса и Зорка. Они стояли на скале и смотрели, как флаеры санобработки гасят последних саламандр. На земле слаженно действовала команда, состоящая из людей и роботов. Они направляли шланги с подсказанным Лесом составом на высокие, в человеческий рост, бело-голубые пульсирующие образования. Те меняли размер и форму, извивались, пытаясь выбраться из ловушки, но безуспешно. За спиной Просова послышалось шуршание. Появился вождь в сопровождении нескольких соплеменников. Он опирался на руку старшего сына. На желтоватом морщинистом лице выделялись глаза с широкой фиолетовой радужкой и крошечными зрачками. Уши, покрытые длинными светлыми волосами, не стояли торчком, как у молодых риллиан, а свешивались на плечи. Вождь шмыгнул носом. Старик еле держался на слабых от старости ногах.
– Опасная работа, – сказал вождь в лингвер. Голосок у него был тонкий, но переводчик выдавал приятный для слуха баритон, – дар Леса потом будет уничтожен. Очень ядовитое зелье.
– Не сомневаюсь, – сказал Просов. Было бы невежливым отмолчаться.
– Мне кажется, вы их жалеете, – бросил вождь в пространство. Земляне промолчали.
– А вдруг саламандры ещё нападут? – перевела разговор на другое Авесса. – Пока санобработка приедет… Вы ведь разрешили оставить только наблюдателей. Неплохо бы…
– Лес говорит, их больше не будет, – перебил вождь с несвойственной риллеанам невежливостью, – нам ни к чему хранить яд.
Авесса пожала плечами и, достав из кармана тюбик, поднесла его ко рту и быстрым движением подправила любимую помаду.
– А сам Лес не может делать отраву? – не без ехидства спросил Зорка. – Он же всё может!
Вождь поднял глаза и несколько секунд разглядывал Зорку.