– Ты тоже многое можешь, твои корни очень сильны, но ты не всегда знаешь, как и куда применить свою силу.
Вождь поднял руку, домотканый рукав его зелёного одеяния соскользнул к плечу, открыв покрытую сетью вен и морщин сухую кожу. Старик ткнул пальцем в амулет на шее Зорки и тут же убрал руку.
– Это вам тоже Лес сказал? – удивился Зорка.
– Нет, это говоришь ты, – Просов мог бы поклясться, что при этом по лицу вождя скользнула ехидная улыбка, – очень часто говоришь…
– Ну, мне пора, – вождь приблизился к Просову и совсем по-земному вдруг приобнял его, – вам скоро улетать, вряд ли теперь увидимся. У меня много важных дел.
Старик дружески шлёпнул Зорку по локтю (до плеча он достать не мог), слегка пожал руку Авессе, развернулся и пошёл прочь. Сын заботливо поддерживал отца.
Глядя вслед аборигенам, Просов и его спутники проворонили момент, когда несколько саламандр чудом проскользнули сквозь цепь и кинулись к ним. Они только успели почувствовать странно покалывающие, но нежаркие прикосновения плазмоидов, как в тот же момент их накрыло влажное облако, выпущенное из шланга подоспевшим роботом.
Позже, присутствуя на разборке инцидента, Просов великодушно отказался предъявлять претензии коренастому взъерошенному сотруднику санобработки. Несколько дней пришлось полежать в больнице, но ущерба для здоровья медики не диагностировали. Авесса и Зорка тоже не подали жалобы, и работягу лишь слегка пожурили за невнимательность.
После совещания Просов слышал, как вездесущая Авесса о чём-то тихо беседует с парнем. Капитан не прислушивался, но некоторые долетевшие слова его удивили.
– Они шли свиньёй, – бормотал парень, – а потом фалангой, потом опять свиньёй!
Авесса кивала в ответ, как будто понимала, что он имеет в виду.
Через несколько недель все участники экспедиции были отправлены на Землю с основной партией землян. На станции оставалась небольшая группа персонала. Уступок в обмен на помощь вождь так и не сделал. Просова на всякий случай отстранили от полётов, но потом сменили гнев на милость.
Перед отлётом Просов ещё раз прошёлся по Лесу, вернее, только по тропинкам, ходить по которым было разрешено. Лес стоял прекрасный и величественный: стройные стволы пастельных тонов – от розоватого до светло-бежевого, ласкающая взгляд зелень самых разнообразных оттенков. По веткам ловко спустился прыгунчик – крошечный зверёк, похожий на обезьянку. Чёрные глаза, не моргая, уставились на капитана. Личико в облаке светло-голубого пуха имело комично серьёзный вид. Просов сделал к нему шаг и ступил с тропинки. Внезапно всё его существо пронзила светлая радость, она накатила, как большая тёплая волна, неся ощущение покоя. Прыгунчик взлетел к нему на плечо и заверещал. Просов сделал шаг назад и вновь оказался на тропинке. Ощущение благодати схлынуло.
– Гуляете? – Авесса появилась как всегда тихо и неожиданно.
– А вы за мной следите? – Просову тут же стало стыдно за сказанную глупость, но Авесса не обиделась.
– Да нет, я ведь тоже много здесь гуляю. А Лес так заманчив. Случайно ступил и пропал! Вы удивитесь, как много наших вот так неожиданно соприкоснулись с Лесом.
– Я просто оступился, – капитан покраснел, – хотел погладить прыгунчика.
– О, – Авесса задумчиво посмотрела на его смущённое лицо, – понимаю, они такие милые. Она протянула к зверьку руку, но тот отпрянул и легко перепрыгнул на ближайшую ветку. Наклонив головку, прыгунчик хитро поглядывал на людей: «Попробуйте, достаньте!» Но ступить на запретную территорию никто не решился.
К станции они шли вместе, и капитан поймал себя на мысли, что вездесущая ксенобилолог его больше не раздражает. Ему подумалось, что не обошлось без умиротворяющего влияния Леса.
Авессу и Зорку Просов не видел так долго, что почти забыл, как они выглядят. Поэтому он очень удивился, когда встретился с ними на внеочередном заседании Комитета по инопланетным связям.
– Полетите на Риллу, – сказал глава Комитета, – вы там уже были, вождь требует вас.
– А он ещё жив? – бестактно брякнул Просов и покраснел. Кто-то нервно хихикнул.
– А почему нет? – протянула Авесса. – Мы же даже их продолжительность жизни не знаем!
Ксенобиолог похудела, но щёчки её оставались всё такими же пухлыми и розовыми. И она поменяла причёску, а волосы приобрели медно-рыжий цвет.
– Короче. У них проблема, – глава Комитета развёл руками. – За что боролись, на то и напоролись.
– Так часто бывает, – вставил Зорка. – Но выбора-то у нас не было!
– Вас никто не обвиняет, – заметил чиновник сухо.
***
С орбиты было видно, что Лес очень болен: ржаво-коричневые пятна испещряли некогда зелёные пространства.
– Саламандры были союзниками Леса, – сказала Авесса, подходя к иллюминатору и становясь бок о бок с Просовым, – жаль, он не хотел об этом думать.
– Раньше больные и слабые деревья уничтожались саламандрами. Теперь же они отравляют своих собратьев, – раздался тихий голос Зорки. Просов оглянулся и кивнул.
– Вождь боится, что Лес скоро совсем погибнет, они пытаются вырубать заражённые деревья, но их силы слабы, – по лицу Авессы пробежала печальная тень, – а других саламандр уже нет, нет, нет…
– А что мы можем сделать? – в который раз обратился к ним Просов. – И разрешит ли теперь Лес его исследовать, чтобы создать лекарства, ведь обычный огонь его не берёт…
– Не берёт, – как эхо повторил Зорка.
***
Деревня аборигенов стояла на том же месте, но теперь среди высохших, уродливо переплетённых в агонии стволов и веток погибших деревьев.
Вождь вышел навстречу землянам. Сын всё так же почтительно поддерживал отца. Вождь не постарел ни на один день. Сморщенное лицо расплылось в почти земной улыбке.
– Прибыли! – сказал он просто. Переводчик включать не пришлось. Старик чётко и правильно говорил на юнилингве.
– Мы не могли не прибыть! – воскликнула Авесса. – Но почему вы попросили прислать нас?
Вождь некоторое время молчал, его длинные чуткие уши слегка подрагивали.
– Вы сами знаете ответ, – сказал он, наконец.
Просов пошарил в кармане куртки, его руки нащупали маленький металлический предмет. Вот она, жемчужина его коллекции, изящная старинная зажигалка, благодаря репутации и заслугам капитана и вопреки запретам путешествующая через границы и таможни. Он вынул блестящую безделушку и несколько раз подбросил её на ладони.
Зорка, улыбаясь, стащил с шеи заветный амулет.
Авесса повела плечиком, порылась в сумке для забора образцов и достала оттуда тюбик губной помады.
Почти одновременно они сделали быстрые движения, и вот три маленьких саламандрика взмыли в воздух из трёх столь разных предметов.
– Амулеты не проверяют, чувства верующих и всё такое – хмыкнул Зорка.
– Губную помаду, тем более, в потёртом тюбике – тоже… Личное пространство женщины, – усмехнулась Авесса.
Просов изумлённо уставился на спутников, затем перевёл взгляд на вождя. Старик стоял, задрав голову, и любовался тремя язычками пламени, парящими над ними.
– Значит, мы вас правильно поняли, – сказал Просов.
– Да, – коротко ответил вождь.
Саламандрики, трепеща на ветру, поднялись выше и понеслись в сторону изуродованного Леса.
Вождь кивнул землянам, повернулся и в сопровождении сына направился к дому. Он уже скрылся за пологом, закрывавшим вход, а трое землян всё ещё стояли и смотрели ему вслед. Смотрели вслед единственному существу, сумевшему обмануть своего Бога ради его же спасения.
Дон Педро и Лунная Роза
Кто не знает славного дона Педро, отважного мустангера, грозу прерий. Любой койот при стуке копыт его верного Грома поджимает хвост и пытается убраться с глаз долой. А уж как ненавидят дона Педро благородные мустанги! Сколько их собратьев было поймано бесшабашным храбрецом, уведено в неволю и укрощено. Негодующе ржут свободолюбивые кони, гневно укоряя своего бывшего сородича Грома за то, что предал мустангов. А ведь его отец был вожаком, мудрым повелителем огромного стада! Но нет на просторах Техаса животного быстрее Грома, и дон Педро каждый раз торжествует победу. Особенно любит дон Педро укрощать диких лошадей. Для этого всегда носит он за поясом кнут из самой лучшей кожи. Сам мустангер на вид неказист. Даже не верится, что такой замухрышка умеет кидать лассо. А уж как жаден этот маленький толстый человечек! Другие мустангеры собираются в группы, вместе преследуют и загоняют табун в кораль. Дон Педро же всегда работает один. Зато делиться ни с кем не надо. Да и слава самой верной руки Техаса, самого зоркого глаза и смелого одиночки, чего-то стоит.
Но встретил как-то дон Педро прекрасную донну Розу, дочку гордеца-плантатора дона Хосе. Ах, как она была прелестна в белом муслиновом платьице, когда шла в церковь в сопровождении строгой тетушки, и кружевной зонтик плыл над ее хорошенькой головкой, увенчанной скромной шляпкой из итальянской соломки. Отец донны Розы был богат и знатен, и с его помощью дон Педро мог сделаться ещё богаче. Старый напыщенный дурак дон Хосе сначала и слышать не хотел о таком зяте, но дон Педро скрепя сердце рассказал ему о своих накоплениях, об удачных сделках с акциями железной дороги и нефтяной компании. На эти деньги можно было купить большой участок по соседству и построить красивый дом с белыми колоннами. И ещё на многое бы хватило золота славного дона Педро, покорителя мустангов!
Когда дон Хосе объявил дочери о своём решении, донна Роза сначала побледнела, потом покраснела. Затем её нежная кожа приобрела свой обычный вид, схожий по цвету с лепестками самой розовой розы Техаса. Дон Хосе упрямо нахмурился. И девушка поняла, что отец не отступит. Она нервно затеребила концы шёлкового пояса с вышитыми на нём розочками, и по её щеке, как капелька росы, стекла слезинка.
– Хорошо, – сказала она, наконец, – но я хочу попросить жениха поймать для меня мустанга по моему выбору.
– Плутовка! – засмеялся успокоенный отец. – Наверняка ты хочешь такую же кобылку, какую купил у дона Педро отец твоей подружки Хуаниты. Неплохое условие! А я-то думал, что ты у меня в облаках витаешь, как мой полоумный братец Мигель! Всё учёного из себя строит, в Египет этот ездит вместо того, чтобы делом заниматься! А ты его бредни слушать рада. Нет, выйдешь замуж, бросишь с Мигелем часами болтать!