За господином Даро скользнула его младшая сестра Альби, горе и боль семьи, носительница погибельной некорректируемой мутации. Бросалась в глаза её неестественно белая кожа, светлые волосы и серые с красноватым оттенком глаза в обрамлении бесцветных ресниц. Альби чаще, чем хотелось бы госпоже Фо, проводила время в обществе брата, и директор клиники с раздражением подумала, что после свадьбы надо чем-то занять новоприобретённую родственницу. Ещё шесть лет назад, до совершеннолетия, Альби была нормальным ребёнком зелёной расы, и никто бы не подумал, что облик её столь разительно изменится, перечеркнув судьбу девушки из самой влиятельной семьи рода Изобретателей. Теперь она могла выйти замуж только за мутанта и, сохранив положение в обществе и ни в чём не нуждаясь, была лишена возможности завести детей. Сначала она очень переживала, но брат и его невеста окружили её заботой так, что разбаловали Альби сверх меры. И в последнее время госпожа Фо не раз жалела о проявленной слабости.
– О, она совсем как я! – тихо воскликнула Альби, подходя к кровати.
– Если ты присмотришься, то заметишь равномерную пигментацию кожи, – возразила госпожа Фо, – к тому же, её волосы светло-коричневого цвета, ресницы тёмные, а глаза, представь себе, ярко-голубые. Да-да, именно ярко-голубые, а не серые или зеленоватые. Когда она придёт в себя, ты в этом убедишься. Лично я такое первый раз вижу! Думаю, она изначально коричневой расы. Типичная линия скул, короткий нос, пухлые губы… У неё потеря памяти, мы работаем над восстановлением. Хотя бы частичным… Пока приходится учить её всему с нуля. Голос госпожи Фо прервался, она снова закусила губу.
– О, да ты расстроена?!
Господин Даро растерянно подошёл к невесте. Последний раз он видел её в таком состоянии много лет назад, на похоронах трагически погибшей матери госпожи Фо. Но тогда она была совсем девчонкой, а теперь это сильная, уверенная в себе женщина, непререкаемый авторитет для членов своего рода, глава Совета объединённых рас.
– Конечно, я переживаю! – воскликнула госпожа Фо и взяла жениха за руку. – Бедная девушка, наверное, из семьи «диких» мутантов – мы не нашли её личной карточки! И какое счастье, что её доставили к нам!
В голосе директора клиники зазвучали сердитые нотки. Проблема немногочисленных сект, состоящих из мутантов с разными степенями отклонений, задевала её за живое. Эти дикари отказывались регистрироваться в государственных базах данных, а служащих, пытавшихся вручить им личные карточки, и на порог не пускали. Некоторые целыми семьями уезжали в отдалённые уголки Эрси и вели там натуральное хозяйство. Медицину они игнорировали, считая, что она только вредит. Сколько жизней было на совести их вождей за последние сто лет!
– Да ну! – господин Даро расплылся в улыбке. – Так радоваться надо! Теперь её можно спокойно лечить. Внешность у неё странноватая, но со временем и желающие взять её замуж найдутся. У тебя всё получится. И я буду рядом, если что!
Госпожа Фо печально вздохнула.
– У неё погибельная некорректируемая мутация!
– Ох! – Альби с сожалением посмотрела на неподвижное тело пациентки. – Бедняжка! Я тоже постараюсь помочь, чем смогу!
Госпожа Фо повернулась и благодарно взглянула на девушку, мысленно воздав хвалу Создателю за то, что хоть теперь Альби займётся чем-то полезным.
Тем временем в палате появилась медсестра Лин, толкая перед собой тележку с аппаратурой. Она принадлежала к коричневой расе и много лет была правой рукой госпожи Фо. Весёлая толстушка с блестящей тёмной кожей и лукавыми чёрными глазами пользовалась любовью персонала и пациентов. Госпожу Фо она знала с юных лет и души в ней не чаяла – мать директора клиники когда-то с блеском провела корректировку её мутации. Медсестра Лин прекрасно понимала, что только Фо-старшей она обязана счастливым замужеством и рождением здорового сына, поэтому старалась всегда быть рядом с Фо-младшей и уходила с работы даже позже начальницы.
– Как там наша «покойница»? – спросила она фамильярно.
– Лин, Лин, – укоризненно покачала головой госпожа Фо, – не забывайся, это – наша пациентка.
– Так она бледная такая, до синевы, чисто покойница, аж смотреть страшно! – ничуть не смущаясь, сказала Лин. – Прям мороз по коже! А пациентов у нас и так полным-полно – со всеми не нацеремонишься!
Господин Даро неловко потоптался на месте:
– Как насчёт ужина?
– Идите с Альби, у меня ещё резолюции Совета, – госпожа Фо чмокнула жениха в ухо и потрепала Альби по плечу, – мне не нравится, что твоя сестрёнка стала проводить вечера неизвестно где. Сомнительные компании, глупые пустые развлечения. Ей надо думать о своём здоровье. Она же такая хрупкая!
Господин Даро поцеловал невесте руку, потом перевёл взгляд на сестру.
– Ну, гуляка, пойдём есть в приличное место! – приобняв Альби за плечи, он покинул палату, чувствуя себя абсолютно счастливым.
Она плавала в кромешной тьме. Время от времени тьма рассеивалась, но на смену всегда приходил плотный серый туман, сквозь который доносились неразборчивые звуки. Она не чувствовала своего тела, но понимала, что оно есть, и надо постараться разбудить его. Сколько прошло времени, она не знала, она не могла вспомнить, что было до того, как она оказалась в таком беспомощном состоянии. Ей иногда казалось, что она ощущает лёгкие прикосновения, но какая часть тела подвергалась этим осторожным воздействиям, определить было невозможно.
– Гутти, Гутти!
Туман немного поредел, она заморгала и увидела перед собой расплывчатую фигуру.
Снова нахлынула тьма. Но теперь она знала, что обращаются к ней, что её зовут Гутти.
Теперь тьма отступала всё чаще, сменяясь туманом, затем и туман стал терять былую плотность, становился светлее, и наконец Гутти могла видеть, всё ещё расплывчато, но видеть, какую-то комнату и человеческие фигуры. Две из них почти всё время были рядом. Она чувствовала, как они дотрагиваются до её тела, как касаются её головы. Постепенно звуки начали складываться в речь, и Гутти догадалась, что она в больнице, что две фигуры у её постели зовут Фо и Лин.
В один прекрасный день зрение её окончательно сфокусировалось. Гутти внимательно оглядела больничную палату, тесноватую от обилия стоящих повсюду приборов. Беленькая девушка сидела рядом с кроватью и смотрела на неё светлыми глазами с розоватыми веками. Гутти пошевелила пальцами правой руки, девушка моргнула, быстро протянула руку и дотронулась до них. Гутти собралась с силами и сжала тонкое запястье незнакомки. Тут же появилась запыхавшаяся Лин со словами:
– У неё участилось сердцебиение! – и через несколько секунд Гутти услышала. – Госпожа Фо, госпожа Фо, она шевелит пальцами! Смотрите, она держит Альби за руку!
С этого момента выздоровление пошло быстрыми темпами. Вскоре к ней вернулась речь, хотя ещё долгое время она говорила медленно и как будто с набитым ртом. Гутти так и не смогла вспомнить, что было раньше, но новые знакомые всё ей объяснили. Она с родителями плыла на корабле из города Бост, в шторм корабль затонул, и рыбаки нашли её без сознания, одну в открытом море, в искорёженной спасательной шлюпке. Это было ужасно. Родители Гутти погибли, а она не могла полностью отдаться горю, потому что не помнила их. Не сохранилась ни одного воспоминания – цветочка на могилу самых близких людей. Осталось только чувство потери и боль. Фо говорила, что не надо надрывать душу, но Гутти ожесточённо пыталась оживить свою память. Она хотела вернуться в Бост и поискать родню, но все хором отговорили её – она пока очень слаба, не надо перегружать мозг – и так директор Фо совершила настоящее чудо, вернув её к жизни.
Понемногу на бледных щеках заиграл румянец, Гутти посвежела и окрепла. Она часами гуляла в саду клиники с Альби или медсестрой Лин. Иногда Гутти навещал господин Даро, но он лишь ласково смотрел на неё и молчал – не знал, о чём разговаривать с потерявшей память. Лучшие врачи занимались с Гутти – директор Фо об этом позаботилась. Через несколько месяцев медсестра Лин перестала за глаза называть её «покойницей». Кожа Гутти покрылась розовато-коричневым загаром, она с удовольствием ловила на себе восхищённые взгляды мужчин. Она часто думала, что по злой иронии судьбы погибельная мутация придала её облику своеобразие и очарование, привлекающее противоположный пол. Директор Фо продолжала обследовать её и советовала не падать духом – наука идёт вперёд, рано или поздно все виды мутаций можно будет корректировать даже после совершеннолетия. А пока придётся ещё долго лечиться в клинике, рядом с необходимым оборудованием и специалистами. А уж тут самые хорошие врачи! Альби с гордостью сообщила Гутти, что госпожа Фо – лучшая в мире преображающая, а господину Даро нет равных среди изобретателей лечебных приборов.
В клинике занимались только самыми сложными случаями: корректировали мутации, помогали пережить стадию совершеннолетия, проводили лечение серьёзных заболеваний. Альби рассказывала со знанием дела – она с детства считала клинику родным домом. Её мать была главным изобретателем лечебных приборов, а мать госпожи Фо – директором клиники и главной преображающей. Представительницы самых влиятельных родов своих рас и хорошие подруги, они всячески способствовали дружбе детей – властной и решительной Фо-младшей и добродушного тихони Даро, исподволь подталкивая их к заключению брачного договора. Совершеннолетие Альби проходило не совсем гладко, и именно мать госпожи Фо провела эту непростую процедуру. После трагической гибели госпожи Фо-старшей семьи ещё больше сблизились.
– А ведь я могла умереть, – объяснила Альби внимательно слушавшей её Гутти, – выяснилось, что у меня погибельная некорректируемая мутация. Жаль, ты не помнишь про своё преображение.
– Моё преображение состоялось здесь, – улыбнулась Гутти, – и я обязана директору Фо. Не знаю, как отплатить ей за всё.
– Фо очень любила свою мать, – задумчиво произнесла Альби, её лицо оживилось: – Знаешь, думаю нам надо сходить на место её гибели и оставить там памятный знак. Фо будет очень рада, что кто-то о ней помнит. Думаю, завтра утром мы сможем это сделать. Приходи в сад сразу после процедур.