– Когда я поправлюсь, – на другой день поведала она Альби, – я обязательно буду путешествовать, найду себе какое-нибудь дело. Ведь мои родители тоже любили путешествовать. Мне так хочется увидеть мир за пределами клиники!
Альби пожала плечами и усмехнулась:
– Я путешествую от дома до клиники, иногда выхожу куда-нибудь с друзьями. Мы раньше собирались и пели целыми вечерами, но потом постепенно у всех появились семьи, дети, заботы… Так наша группа и заглохла. Но и дело у меня есть – когда захочу, работаю в архиве. Знаешь, чтобы жениться, молодые должны показать друг другу справки, есть ли у них мутация, а если есть, то какая. Занудство! Но Фо считает, что мне надо чем-то заниматься.
– И тебе не скучно? – удивилась Гутти. – Я вот с ума схожу!
– От скуки есть средство, только Фо не говори, – понизила голос Альби, – пара таблеток – и ты взлетаешь и паришь в радужном мире. Ты не представляешь, как это здорово! Наверное, это и удерживает меня в жизни. Ведь я абсолютно бесполезна!
Альби засмеялась, но неожиданно её смех перешёл в рыдания. В палате тут же появилась медсестра Лин.
– Пойдём, дорогая! – она помогла Альби встать и куда-то увела. Спустя некоторое время девушка вернулась. Альби снова была весела и беззаботна, и Гутти не посмела спросить, почему она заплакала.
Директор Фо сидела в кабинете. Она была совершенно одна. Даро, всё ещё немного дувшийся на неё из-за случая с Альби, ушёл домой. Медсестра Лин находилась в палате у переживающего совершеннолетие юноши – осложнений не предвиделось, но знакомые госпожи Фо просили особо проследить за их сыном.
На стене скромно обставленного кабинета, напротив стола, висел портрет красивой темнокожей женщины в ядовито-лиловой форме директора клиники. Фо улыбнулась ей, по привычке беззвучно произнеся поминальную молитву. Она часто представляла себе, что могла чувствовать её мать, отправляясь на смерть. Пожертвовать собой ради любимой дочери, что может быть благородней! Если бы она могла это предотвратить! Фо зябко повела плечами, отгоняя грустные мысли, и включила экран. Что же, работа прежде всего. Того, что сделано, не воротишь. Надо смотреть в будущее. Утешив себя этими банальностями, почти правдивыми, как все банальности, директор клиники погрузилась в изучение последних данных о состоянии здоровья пациентки Гутти. Она с удовлетворением констатировала, что скоро придётся заняться настоящей серьёзной работой. Фо поймала себя на мысли, что ей немного жалко Гутти. Это ей не понравилось. Она – настоящий учёный и лучшая преображающая. Нельзя раскисать!
Альби нервничала – в последнее время Гутти сильно сдала. Что-то шло не так, анализы становились всё болезненнее, длительность процедур возрастала. Она давно не вставала с кровати, похудела, и её необычного цвета волосы пришлось снова сбрить. Госпожа Фо и в этой ситуации сохраняла оптимизм и надеялась на лучшее, но интуиция подсказывала Альби, что дело плохо. Самое неприятное, что Гутти, страдая от боли, попросила Альби принести ей таблетки радости, а этого делать не следовало. Конечно, брат защитит её в случае чего, но тогда под вопросом может оказаться его брак.
Прошло несколько дней, Гутти становилось всё хуже. Медсестра Лин намекнула господину Даро, что они могут потерять пациентку. И Альби решилась. В конце концов, Гутти стала её единственной подругой, она рисковала собой, пытаясь спасти её тогда, на крыше. Пришлось очень дорого заплатить за таблетки, продавец сказал, что они самые лучшие и эффективные, а что ещё она могла сделать для Гутти? Улучив момент, когда подруги остались наедине, она дала ей запрещённый препарат. Палата наверняка находилась под наблюдением вездесущей Лин, поэтому Альби пришлось схитрить. Она подала больной воды, незаметно уронив таблетки в стакан. По идее, Гутти должна была расслабиться и спокойно заснуть, переживая мгновения фантастического счастья, но вышло по-другому. Гутти выпила таблетки, несколько минут лежала неподвижно, потом закрыла глаза. Альби встала и отошла от кровати. Взглянув на экран, она увидела обычные показания, характеризующие состояние глубокого сна. Альби до совершеннолетия много занималась медициной и разбиралась во всём не хуже опытного врача. Внезапно послышался шум. Альби повернулась и увидела, что Гутти сидит на кровати, спустив босые ноги на пол.
– Ты простудишься, – хотела сказать Альби, но голос её оборвался.
Она увидела лицо подруги – неподвижную бледную маску ужаса, на котором выделялись ярко-голубые глаза. Изо рта Гутти шла белая пена. Она пыталась что-то сказать, делая беспорядочные знаки руками. Внезапно она снова обмякла и упала на кровать. Альби боязливо подошла, положила её ноги под одеяло, вытерла пену влажной салфеткой.
Гутти уже снова спала. Подбежавшая по тревоге медсестра Лин сменила больной рубашку, поправила отклеившиеся датчики. Альби так испугалась, что не смогла и слова вымолвить о произошедшем.
– Надо сказать директору Фо, чтобы снизила дозу, – сделала вывод медсестра, – хорошо, она заснула. Смотри-ка, как судорожно сжаты руки. Наверное, тяжёлый сон.
– Я закреплю антенну, мы почти дома, ну что за закон подлости! – Лео надел скафандр и теперь стоял у входа в шлюзовую камеру. Таня подошла нему и приложила руку к шлему – недавно изобретённый ими ритуал.
– Работы на пару часов, – улыбнулся он сквозь прозрачное забрало, – как здорово, что мне разрешили взять тебя в рейс!
– Вместо медового месяца, – скорчила гримаску Таня, – твоё начальство на всё пошло, лишь бы ты согласился.
Лео коротко, польщённо засмеялся. Он был лучшим специалистом по ручной стыковке. Автоматика иногда подводила, поэтому человек, способный поймать в Космосе отбившийся от станции грузовоз, ценился на вес золота.
Лео выплыл из рубки, через несколько минут приборы показали, что внешняя дверь шлюза открыта. Конечно, сломанная антенна – не подарок, но деньги за работу заплатят хорошие. Молодой семье всё пригодится.
Таня взглянула на экран – грузовоз мирно висел рядом, но на всякий случай Лео включил с его стороны несколько отражателей, защищавших корпус корабля от внешних воздействий. Внезапно огоньки на пульте управления замигали, Таня услышала в динамиках исказившийся от волнения голос мужа.
– Включи все отражатели, быстро! – кричал он. – Вспышка!
Таня автоматически нажала нужную комбинацию. Она увидела, что Лео отнесло от корабля, как пушинку. И наступила тьма.
Она вынырнула из мрака почти сразу. Рёбра болели, левая рука, по-видимому, была сломана, голова раскалывалась. Таня с трудом отстегнула ремни, кое-как выбралась из криво стоящего кресла и, согнувшись от боли, заковыляла к выходу. За окном иллюминатора колыхалась зеленоватая масса.
– Вода, – подумала Таня.
Она помнила, что по технике безопасности в таких случаях следует выбираться через верхний люк. Нажав несколько рычагов, Таня добилась желаемого. Она заставила себя не думать, что случилось с Лео, карабкаясь по выдвинувшейся аварийной лестнице. Девушка выползла наружу и огляделась. Вода почти скрывала корабль, до волн можно было дотянуться. Таня, скривившись от боли, протянула руку, набрала воды и смыла кровь с лица. Плавучести корабля ничто не угрожало, но Таня не могла заставить себя спуститься вниз, поесть или достать аптечку. Она присела на край люка и намертво вцепилась здоровой рукой в какую-то скобу. Сознание снова покинуло её.
– Ты в порядке?
Таня открыла глаза. У кровати стояла госпожа Фо, готовая помочь, поддержать, успокоить.
Таня попробовала сесть, ей это удалось не без труда.
– Неужели вчера был кризис? – в голосе директора клиники звучало неподдельное изумление.
– Почему вы не сказали мне правду? – спросила Таня. Она осознавала, что говорит на чужом языке. Недаром поначалу она с таким трудом артикулировала.
Госпожа Фо была так поражена, что сделала шаг назад и непроизвольно выставила ладонь, словно защищаясь.
– А какую правду ты имеешь в виду? – спросила она, облизывая губы. Глаза её забегали.
– Я имею в виду то, что я с планеты Земля, мой космический корабль попал в аварию, и я нахожусь на другой планете. Не хочу быть неблагодарной, но вы меня обманывали. Я понимаю, вы хотели уберечь меня от душевных травм, но теперь я вспомнила! Так расскажите мне всё, что вам известно! Как я оказалась на Эрси? Что с моим мужем?
Директор Фо молчала.
Пациентка подняла руку и отодрала от головы сразу несколько трубок. Она на мгновение замерла, будто прислушиваясь к своим мыслям.
– Так вы намеренно стёрли мне память? – с тихой яростью произнесла Таня, глядя прямо в фиолетовые глаза главной преображающей.
Госпожа Фо ни минуты более не колебалась. Она громким, уверенным голосом позвала медсестру:
– Лин, скорей, у Гутти бред и судороги!
Таня пыталась что-то говорить, спрашивать, доказывать, но крепкие руки удержали её в кровати, а в предплечье вонзилась иголка шприца.
Смерть пациентки госпожи Фо никого не удивила. На траурной церемонии присутствовали только близкие люди. Под печальную торжественную музыку тело Гутти было отправлено в банк хранения. Альби так и не призналась, что приносила ей таблетки радости. Тем более что теперь это никакого значения не имело. Всё шло своим чередом. Госпожа Фо готовилась к свадьбе с господином Даро. Её жених был по-настоящему огорчён – за несколько месяцев, проведённых рядом с необычной пациенткой, он привязался к ней, хотя внешне никогда не показывал этого. Медсестра Лин плакала и корила себя за то, что когда-то называла Гутти «покойницей». Как беду накликала!
Вернувшись в кабинет после церемонии, госпожа Фо позволила себе расслабиться. Она достала из сейфа бутылку вина и сделала несколько больших глотков прямо из горлышка.
Надёжно запечатанные в ячейке банка биоматериалы были гарантом грядущего счастья. Дорогая мамочка! Как бы она обрадовалась, что её дочь добилась решения проблемы, над которой билось несколько поколений женщин семьи Фо. Подкорректировать их ДНК было очень сложно, почти невозможно, но она сделала это благодаря наличию эталонного образца! Милая бедная Гутти послужила величию рода Целителей – и в этом её заслуга. Госпожа Фо не расстраивалась, что ей самой скоро придётся умереть – ведь женщины её рода страдали от погибельной некорректируемой мутации. Ни одна из них не доживала до сорока пяти лет. Но её дочурка будет жить столько, сколько положено нормальному эрсианину. Спасибо бедняжке Гутти! С какой она прилетела планеты, являлась ли она «дикой» мутанткой, уже не важно. Бред от передозировки лекарств нельзя принимать всерьёз! Создатель послал её туда, где она была нужнее всего! Не зря мама принесла себя в жертву, сымитировав несчастный случай, чтобы скрыть предстоящую скоро смерть. И не только мама. Бабушка госпожи Фо тоже трагически погибла во время взрыва лаборатории, когда ей было всего сорок четыре года. Если бы кто-то догадался, конец почестям, конец уважению – никто никогда не согласился бы видеть во главе Совета объединённых рас мутантку, как бы умна и талантлива она ни была! Но она заслужила власть и славу. Она – лучшая в мире преображающая!