Словом, я должен решать. Или незамедлительно уходить, или так же незамедлительно начинать покрываться мехом. Но я, в отличие от всех вас, обязан думать о технической стороне дела. То есть о той стороне, о какой вы, насколько я понимаю, давно представления не имеете. Уж извините за прямоту.
Вероятно, вам представляется, что, надев на ноги ласты, я могу двигаться по воде, «аки по суху». Могу в любой момент остановиться и передохнуть. Однако это большое заблуждение. Стать рыбой, как я доподлинно узнал на собственном опыте, гораздо трудней, чем обезьяной. Другой класс позвоночных. Шутка ли. И еще, вы что-нибудь слышали о морских хищниках? Морских тиграх, если угодно?
— Ничего не слышал, — прошептал старик, вторично за несколько минут потрясенный до глубины души, — а что, они нападают даже на людей?
— Ну, если человек оказывается в воде, то почему бы и нет! Еще как нападают! Конечно, не везде, не всегда. Так что я мог бы рискнуть. Но представьте себе: я надеваю ласты, доплываю до того места, где меня прихватил шторм, думается, мне удастся его отыскать. Но ничего не происходит! Ведь переход не обязательно должен быть постоянно открытым. Иначе у вас отбоя не было бы от «дикарей»… Это у нас так называют отдыхающих у моря неорганизованно.
Что тогда делать мне? Назад нельзя, там одиннадцатая заповедь и толпы желающих отличиться. Вперед — не на чем… Так-то. Нужно плавсредство, запас провианта. Как минимум! Неужели вам ничего не известно о тех плавсредствах, на которых ваши предки доплыли от кораблей до Острова? Где шлюпки, черт возьми, они же наверняка были! И вполне могли сохраниться до настоящего времени. Если они, конечно, не деревянные, а из какого-то иного материала.
А они наверняка из другого материала! Скорей всего — пластиковые. Вон до сих пор сколько на Острове пластика! Ну, Самуил Иванович?
— Я бы отправился с вами, если бы удалось разыскать хоть одну шлюпку, — ответил старик задумчиво, — но я никогда ничего о шлюпках не слыхал. А вот о сожженных кораблях читать доводилось. Как вы думаете, не это ли произошло? Не постигла ли наши шлюпки участь сожженных кораблей? Мне кажется, это весьма вероятно…
— Более чем. Но тогда, может быть, есть хоть ничтожная возможность незаметно для всех сделать плот? Это связанные вместе бревна. Всего-то надо несколько штук. Поразмыслите хорошенько, не отвечайте сразу.
— Поразмыслил, — ответил тем не менее сразу Самуил Иванович, — не вижу решительно никакой возможности. С завтрашнего дня вы будете находиться с утра до вечера на пастбище. Конечно, на своей делянке, но она не так уж велика, чтобы никто не заметил ваших каких-то особых действий. Вашего отсутствия. Если бы, допустим, Нинель без передышек, без отдыха во время сиесты и без чтения собирала плоды за себя и за вас, а вы бы в это время строили свой плот…
То есть надо посвящать в ваши дела посторонних…
Бревна ничем не свалить. Для этого, как я догадываюсь, нужен весьма совершенный инструмент. А не просто камень. Значит, надо собирать упавшие стволы. Но они кучами не падают…
— А еще везде море отделено от леса широким песчаным пляжем, — прервал старика Борис Арнольдович, — но можно связать плот на берегу речки, той, что побольше, а потом спуститься вниз по течению… Тоже вряд ли. Нужно, чтобы плот нигде не застрял, чтобы его быстро вынесло в море и быстро отнесло от берега на безопасное расстояние…
Нет, никак. Все раскроется, едва начнешь работу. Бесполезные прожекты. Или строить по ночам? Дожидаться периода дождей? Там и река разольется… А?
Он вопросительно посмотрел на Самуила Ивановича.
— Что ж, в этом есть резоны. Вероятность успеха, если дождаться периода дождей да использовать покров ночи, заметно увеличивается, но все равно остается очень малой.
Это ведь будут иные ночи, вы не представляете, как темно бывает ночами в период дождей! Послушайте, а может, все это не нужно! — вдруг расцвел широкой улыбкой Самуил Иванович, словно его осенило. — Может, понапрасну мы ломаем голову, разрабатывая самый неблагоприятный вариант? А все гораздо проще — вы добираетесь вплавь до нужного места, а там вас сразу подхватывает и…
— А если не подхватывает?
— А вы плывите прямо сейчас! Не медля ни минуты! И с собой ничего не берите. Никаких запасов-припасов! Вперед и все! Пока Город спит. И сразу обратно, если что. И никто не узнает! А?
— Это, пожалуй, мысль. Не сейчас, конечно, надо как-то морально подготовиться, а вот, к примеру, завтра-послезавтра — можно попробовать. Нет, правда, можно! Если никто не узнает, так чего ж… Вы просто гений, Самуил Иванович! И как только такая простая мысль мне самому не пришла в голову? А не получится, тогда уж будем ломать голову о плавсредствах и прочем. Верно?
— Конечно!
— Ну ладно, тогда — спать! А уж завтра… Или послезавтра… В общем, спокойной ночи!
— И вам, Борис Арнольдович! Желаю увидеть во сне семью, небось соскучились!
— Еще бы!
С тем заговорщики и расстались.
Проснувшись, Борис Арнольдович стал размышлять о том, как он в следующую ночь тихонько вылезет из своего кокона, мысленно простится со всеми аборигенами, возьмет ласты, маску, трубку, ружье не возьмет, ну его, таскаться с ним… нет, пожалуй, возьмет, все-таки какое-никакое оружие, и отправится на берег.
Там тихонько войдет в воду, поплывет, стараясь не булькнуть. Все быстрее и быстрее… Тигр бы не схватил на берегу.
Минует зловещие силуэты линкоров и эсминцев, мысленно простится и с ними, достигнет того места, где подобрали его дельфины… Как бы они снова его не приняли за утопающего и не доставили на корабль…
А там расколется небо, и один параллельный мир, вложенный в другой параллельный мир, чуть-чуть переместится в нужную сторону. Или как там это все происходит…
Тут в Городе прозвучал первый утренний звук. Кто-то либо зевнул, либо другое что сделал. Через полминуты звук повторился. А еще через полминуты весь фикусовый лес наполнился звуками. Пришло утро во всей своей неотвратимости.
— Борис Арнольдович! — пропела Нинель, внеся свою лепту в общий суматошный гвалт.
— Слышу, слышу! — бодро отозвался Борис Арнольдович и полез наружу. — Давайте поищемся! — предложил он неожиданно для самого себя.
— Ну что ж, давайте, — просто согласилась Нинель, не подавая вида, как изумлена таким предложением, она только уточнила: — Вы хотите именно взаимно поискаться или только чтобы я вас?..
— Отчего же только вы меня? — Борис Арнольдович продолжал себе удивляться, однако гнул свое: — Конечно, по неопытности я, может быть, ничего не поймаю, но в конце концов как стопроцентный гражданин должен уметь выполнять все гигиенические процедуры. Только зубами я, конечно, не могу еще, пока зубы недостаточно выросли, могу лишь ногтями… Если не возражаете…
«Дома потом расскажу, все умрут от смеха, — подумал Борис Арнольдович, — хотя, пожалуй, Наталья может неправильно истолковать».
Нинель поймала на нем около десятка паразитов, они в большинстве своем обосновались в бороде, которая уже успела отрасти изрядно и по качеству волоса более всего напоминала мех.
Борис Арнольдович поймал на Нинели всего двух несчастных. На спине. В других местах ему ничего не попалось. Наверное, он был недостаточно внимателен.
Но женщина не сказала ничего, только похвалила да поблагодарила за услуги. Потом ее дочки довели начатое Борисом Арнольдовичем до конца. Скрупулезно.
В это утро он был чрезвычайно доволен собой и даже напевал нечто веселенькое:
Если всем на планете народам
светит ясная наша заря,
значит, эти великие годы
были прожиты нами не зря…
И мысли приходили в голову какие-то благостные. Например, чем не цивилизованная жизнь? Ну, буду потихоньку эволюционировать. Какая в этом трагедия? Если в своем мире да в одиночку начать отращивать хвост — это одно. Но здесь, где все с рожденья хвостатые, — совсем другое!
Весь день Борис Арнольдович ощущал какую-то приподнятость духа. Кушал ли свежайшие плоды на пастбище, отдыхал ли после плотного обеда на ветерке, читал ли вслух очередное классическое произведение, общался ли со знакомыми и Нинелью, аплодировал ли вечером самодеятельным артистам.
Однако, уснув с твердым намерением проснуться среди ночи и осуществить задуманное, Борис Арнольдович проспал. То есть не так чтобы совсем проспал, но пробудился несколько поздновато. Судя по Луне и звездам. Пробудился, прислушался к шуму ветра в ветвях, присмотрелся к полету падающих звезд, высунул нос из уютной тесноты гнезда да и решил: «Нет, сегодня уже не успеть. Придется отложить на завтра…»
Эта мысль принесла моральное удовлетворение и умственный порядок.
А наутро соседи глядели на Бориса Арнольдовича с плохо скрываемым удивлением и недоумением. Но он потом пропустил еще две ночи. По одной и той же причине. И только на четвертую ночь пробудился не поздно, не рано, а в самый раз.
Конечно, душа еще и еще требовала отсрочки, но она же требовала и совершенно противоположного, она же и на пастбище не давала покоя целыми днями, срамила, и стыдила, и попрекала слабостью духа и недостатком свободолюбия, словно не она сама была этим слабым духом, этим вместилищем врожденного рабства.
— Все, — сказал себе очень твердо Борис Арнольдович на четвертую ночь, решительно выполз из нагретого логова и тотчас покрылся пупырышками, закрепил на спине свое плавательное снаряжение, оглядел ставшие родными окрестности, на ладони поплевал и стал подниматься вверх. На стартовую свою площадку.
Там потоптался немного, мысленно простился со всеми, с кем намеревался мысленно проститься, да и прыгнул. И уже, конечно, не видел, как высунулась из своего кокона Нинель и посмотрела ему вслед с неизбывной бабьей тоской, как потом, когда она скрылась, точно так же высунулся Самуил Иванович, только в его взгляде была не тоска, а горячее сочувствие. Роберт и Жюль поглядели вслед соседу с восторгом и, пожалуй, завистью.