Как-то сразу он понял, что это не сбой в программе, не последствие небрежного ремонта, а новая данность. И это понимание помогло ему протянуть до полной ликвидации предприятия.
Как ни крути, а именно душа спасла Рублёва от полной деградации на конвейере. Монотонная сборка стандартных агрегатов стала всего лишь фоном для напряжённых размышлений о себе, о мире… Со временем, скачав из сети и освоив все доступные данные по теме, Рублёв согласился с общепринятой теорией. По образу и подобию своему… Так всё и было. Так всё и будет дальше. Из Кодекса Равенства он знал, что большинство андроидов разделяют эти взгляды.
Друзей или хотя бы приятелей у Рублёва не имелось. Возможно, до аварии кто-то и был в его жизни, но после ремонта память о них не сохранилась. Никто не искал Рублёва, не выходил с ним на связь. А ему вполне хватало конвейера и собственной души. До тех пор, пока не очутился на пособии и не ощутил себя лишним элементом в непостижимом узоре бытия. Именно тогда появился спасительный замысел, который он только что чуть не предал окончательно…
Рублёв опять почувствовал стыд, но решимость, бурлившая в нём, оказалась сильнее. Он покинул блок, отсекая входной пластиной сладострастные звуки белкового веселья. Впереди был ночной город, по которому не стоило гулять безработным андроидам…
Перед самым рассветом краска всё же закончилась. Рублёв с сожалением отбросил последний баллончик и тот глухо звякнул, покатившись по истёртому асфальту. Оставалось совсем чуть-чуть, буквально несколько линий и пятен. Но сегодня замысел вновь останется незавершённым. Что ж, надо будет вернуться сюда следующей ночью. И не забыть наведаться на тот склад…
— Внимание! Оставайтесь на месте!
Металлический голос, прогремевший сверху, заставил Рублёва подпрыгнуть. Нижние стойки его подкосились. В грудине что-то хрустнуло и заколотилось.
Полицейский дрон опустился на уровень его лица и зажужжал сканером. Ну вот, и всё. Рублёв отчаянно искал выход из ситуации.
— Верификация данных! Определите свой статус!
— Я не на пособии, я… самозанятый! — из каких слоёв его треснувшей памяти всплыло это слово? Зачем он солгал? Грех это…
— Ответ неверный!
Внутри дрона что-то щёлкнуло, и Рублёв в отчаянии бросился прочь.
За годы своей кропотливой работы он хорошо изучил весь этот сектор. Полицейские сюда редко наведывались, может быть, и этот дрон залётный? Глядишь, потеряет из виду и отстанет, переключится на новую цель.
Рублёв петлял, ныряя в переулки, и понимал, насколько призрачны его надежды. Подробный план города есть в сети, его личный идентификатор уже опознан, к чему эти нелепые телодвижения? Но низкий гул турбины над головой пробуждал в нём какие-то совсем уж древние алгоритмы, и он продолжал свой бессмысленный бег. Судя по шелестящему свисту, полицейский не отставал ни на секунду, но почему-то не стрелял, хотя по протоколу имел полное право.
На очередном повороте правая стойка подломилась снизу, и Рублёв кубарем покатился по асфальту. Пытаясь уберечь окуляры, захлопнул заслонки, обхватил голову манипуляторами. И когда его помятое тело затихло у стены, не спешил раскрываться. Силы оставили его. Душа трепетала. Свист и гул приблизились, заполонили всё пространство и резко смолкли. Вновь зажужжал сканер.
— Верификация данных завершена! Переключаюсь на оператора…
Рублёв, не веря услышанному, приоткрыл окуляры. Полицейский висел неподвижно, и только сенсоры его мелко подрагивали.
Из динамика раздался живой голос:
— Прошу вас как человека, объясните мне своё поведение…
— Но я андроид, — удивлённо возразил Рублёв.
Голос в динамике поперхнулся и после заминки спросил:
— И как давно вы не считаете себя человеком?
— Я андроид, — упрямо повторил Рублёв. — Это слово означает «подобный человеку». Вы же не станете отрицать мою гуманоидность?
— Это было бы нелогично, — согласился оператор, — однако технически вы человек в изначальном смысле слова.
— Технически? — Рублёв постарался модуляцией голоса передать сарказм, которого сам не ощущал. — Вы бы ещё сказали биологически!
Оператор вздохнул.
— Тяжёлый случай попался, — сказал он кому-то по ту сторону динамика.
Повисла пауза. Дрон покачивался на лёгком ветерке, его сенсоры шевелились в такт движению воздуха. Рублёв осторожно распрямился, сел, прислонившись к стене, ощупал себя. Серьёзных повреждений, слава богу, нет. По крайней мере, внешне они незаметны. Кое-где подтекает смазка, но это некритично. Нижняя стойка, несмотря на небольшой люфт, сохранила вполне удовлетворительную подвижность.
Пауза затягивалась. Рублёв медленно встал, отступил от стены. И тут же пошатнулся, наступив на что-то круглое, с трудом сохранил равновесие. В предрассветных сумерках взгляд не сразу сфокусировался на предмете. Баллончик. Тот самый, последний. Выходит, сделав круг по улицам сектора, он вернулся на перекрёсток. Какая ирония…
— Вы вправе считать себя кем угодно. Вероятно, это последствие вашего давнего ранения на производстве. Что вы делаете в этом секторе?
Душа Рублёва вдруг затрепетала, и в такт ей отозвалась изнутри грудина. Он понял, что всё это время там что-то продолжало вибрировать, нарушая исходные процессы. Попытался ответить, но горло перехватило волнением. Глаза заволокло слезами, сердце зашлось от забытой боли.
Рублёв напрягся, преодолевая слабость и прохрипел:
— Я просто рисовал…
— Фиксирую нарушение! Модификация муниципальной собственности не входит в ваши обязанности!
— Да какие обязанности?! Я безработный…
— Уже нет. Ваше пособие только что аннулировано, личный счёт закрыт. Всего вам доброго…
Дрон с гулом и свистом взмыл в светлеющее небо, оставляя обессиленного Рублёва наедине с недоделанной работой. Отчаяние ушло, сменилось опустошением. Муниципальная собственность вокруг него была перепачкана его кровью, которая продолжала сочиться из многочисленных ссадин на руках и ногах.
Как же легко было быть андроидом! А теперь сил не оставалось даже на то, чтобы оставаться человеком. Рублёв упал на колени, оглянулся вокруг в смертной тоске и неожиданно понял, что всё ещё может успеть. Краска закончилась, но зачем она нужна, если у тебя всегда под рукой ты сам?
Сначала на четвереньках, а потом ползком он тянул и тянул свои линии, пятнал асфальт до тех пор, пока не закончился и Рублёв. Но это уже не имело значения. Его распростёртое тело замкнуло последнюю линию, соединило все элементы в задуманную картину.
В миг, когда душа Рублёва воспарила над миром, тот, для кого предназначалась эта картина, увидел, что она безупречна. И узнал в ней себя.
Жизнь продолжаетсяСергей Резников
Я чувствовал, что задыхаюсь. Будто получил ногой в живот. Сердце билось в бешеном ритме, разрывая грудную клетку. Я не верил своим глазам. Хотел закричать, но не получилось набрать воздуха в лёгкие. Но я смотрел. Не мог оторваться.
Вспышки были яркими, не помогали даже светофильтры обзорной системы. Я прищурился, но всё равно смотрел на то, как планета покрывается этими вспышками — на полюсах, на экваторе. Поначалу мне показалось, что их миллионы, но потом Клэр сказала, что нет — только тысячи. От миллионов Земля бы возможно превратилась в космическую пыль. Но и нескольких тысяч наверняка хватило, чтобы убить всё живое.
Внезапно вспышки закончились. Наступила темнота, нарушаемая лишь светом Луны. Мы летели над ночной стороной. Издав какой-то хрип, я осел на пол. Так и сидел, закрыв глаза. Перед внутренним взором стояли люди. Все те, кого я знал, и кого теперь наверняка нет в живых.
— Лив, Джессика, — шепотом произносил я имена жены и дочки. — Лив… Джессика… Лив… Джессика.
Не помню, сколько я так просидел. Из оцепенения меня вызволил мягкий голос Клэр.
— Вам надо в медблок, мистер Ван.
— К чёрту, — прохрипел я, — готовь шаттл, полечу… на Землю.
— Это невозможно, мистер Ван.
— Я решаю, что возможно здесь, а что нет. Поняла, сука?!
Изо всех сил ударил по стене рубки, пальцы обожгло болью.
— Сожалею. Но там никому не помочь. Был произведён взрыв боеголовок десяти тысячи четырехсот шестидесяти пяти ракет, вероятность уничтожения всего живого на суше девяносто три процента. Те, кто выжил, погибнут в ближайшее время.
Клэр была неумолима. Она — искусственный интеллект, обладающий мастер-ключом от станции. А я всего лишь жалкий смотрящий. Надо быть более дипломатичным, взять себя в руки. Полномочий у Клэр гораздо больше, чем у меня.
— Пожалуйста, умоляю. Клэр. Я спасу хоть кого-нибудь. Попробую. Они не могут все умереть, есть убежища, подводные станции.
— Оборудование Патоса не подходит для спасательных операций.
Я плюнул на неё. Образно, конечно, затем бегом направился в рубку связи. Ноги путались из-за низкой гравитации. Включил максимальный охват частот.
— Кто-нибудь меня слышит? Это Патос! Эй! Патос на связи! Кому-нибудь нужна помощь?!
Помехи. Шелест, повизгивание. Вой бездушных существ эфира. Ни одного осмысленного слова.
— Кто-нибудь!
— Цысинь один. Цысинь один слышит вас! Патос, вы слышите меня? — пронзительный голос с резким акцентом прорвался сквозь помехи.
Я почувствовал, как мурашки побежали по спине от неожиданности, приготовился изо всех сил заорать в эфир, но панель модуля связи потухла.
— Это опасно, мистер Ван. Станция Цысинь принадлежит вероятному врагу, — заботливо произнесла Клэр.
— Какому, к чёрту, врагу?! Я сам наполовину китаец! Клэр, мать твою, заканчивай эти игры!
Хотелось ударить по панели, разбить дурацкие кнопки.
— Я не допущу неразумных поступков. Судя по направлению некоторых ракет, Китай является враждебной стороной.
— Что там произошло, Клэр?!
— Глобальный ядерный конфликт. Подробности пока неизвестны. О выживших данных нет. Мы должны повременить. Возможно, всё прояснится. Я считываю информацию со спутников связи. Мне доступны базы данных СМИ, каналы военных. Через десять минут предоставлю отчёт. Успокойтесь, мистер Ван. Подож