— Чем-то мо-гу по-мочь? — проскрипел робот.
— Можешь, — Джонс открыл заднюю дверку, выпустив тринадцатого. — Я полицейский, привёз подозреваемого на место преступления. А ты побудешь понятым. Это понятно?
— По-нят-но, — согласился робот.
Сержант огляделся.
Коробка управления обнаружилась лишь одна — на опоре.
— Вперёд, — скомандовал сержант.
Робот шустро направился к опоре.
— Э-э! — в два прыжка полицейский оказался рядом и схватил железку за манипулятор. — Ломать ты ничего не будешь, только покажешь, как совершил преступление.
— А как я его совершил?
— Очень просто, — Хью показал на манипулятор. — У тебя в пальцах инструмент. Активируй отвёртку!
Тринадцатый выполнил команду.
— Хорошо. Теперь отвинти крышку.
С лёгким жужжанием робот выкрутил винты. Крышка упала, обнажив платы и зелёные светодиоды.
— Стоп! Больше ничего делать не нужно, преступление доказано.
Полицейский протянул протокол девятому:
— Заверяй.
Р-9 прочёл текст, поскрипел манипулятором и выдал:
— А что это?
Джонс выругался.
— Ты, — полицейский ткнул указательным пальцем в грудь Р-9, — понятой.
— Он, — Хью повернул голову в сторону Р-13, — преступник. Что не ясно?
Визуаторы Р-9 потускнели, манипуляторы бессильно повисли.
— Эй! — встрепенулся Хью. — У тебя зарядка кончилась?
— Я не преступник, — сообщил тринадцатый. — Ты меня оклеветал!
Ловким движением робот запустил пальцы в коробку и вытащил процессор — освещение на опорах погасло. Вместе с терпением Джонса.
Выхватив «Кольт», сержант врезал рукояткой по голове ненавистной железки:
— Тварь, ублюдок, металлолом ходячий!
— Рукоприкладство, требую адвоката, — завизжал Р-13.
Робот выронил чип, покачнулся и обхватил стража порядка, словно садовник любимое дерево.
— А-ва-рия, а-ва-рия — ожил Р-9. — Вы-зы-ваю по-мощь.
Оттолкнув тринадцатого, Джонс подскочил к коробке. Подсвечивая фонариком, аккуратно вставил процессор в разъём. Сержанту осталось закрыть крышку и перезагрузить систему — он держал ситуацию под контролем. Но обернуться на визг тормозов полицейский не успел — стальные пальцы заломили руки за спину, уткнув человека лицом в песок.
— Нарушитель, статья 21 пункт 17, — сообщил бесстрастный голос.
— Вы что, совсем охренели? — взвыл Хью. — Я полицейский. В кармане удостоверение!
— Врёт — полицейский я, — в тонких пластометаллических пальцах тринадцатого поблёскивал значок-удостоверение. — Этот самозванец забрал у меня оружие и пытался устроить аварию на трассе.
Стальная кисть охранника обшарила карманы человека, выудив револьвер.
— Мой! — пискнул тринадцатый.
Массивный полицейский «Кольт» перекочевал к роботу. Вместе с наглой улыбкой.
— Ублюдки, кофеварки ходячие, — бесновался Джонс. — Всех отправлю на металлолом!
Р-10 деловито заклеил рот Хью скотчем:
— Нападение на полицейского и завладение оружием, причинение вреда «Транснациональной скоростной трассе», сопротивление представителям компании. В совокупности до двадцати лет лишения свободы. Вы имеете право говорить, имеете право хранить молчание, имеете право на общественного адвоката…
Роботы неспешно затолкали тело человека в фургон. Бросив напоследок:
— Спасибо за содействие, коп.
Чёрная машина беззвучно тронулась.
— Что это бы-ло? — не понял Р-9, провожая фургон взглядом.
Отростки на голове последнего достижения «U.S. Robotics» собрались в 13-ти пучковую метёлку, голова закачалась из стороны в сторону. В ритм дребезжащего напева:
— Это бы-ло ки-чё-во. Это бы-ло ки-чё-во. Это бы-ло ки-чё-во…
Комната львенкаКирилл Ахундов
Места у нас красивые. Цветущая долина, луга, ручьи, сады. Словно радуга лопнула и рассыпалась среди полей. В окрестностях нашего села много интересных мест для игр. В теплые светлые дни мы с Гришкой играем в догонялки, разбойников и колдунов. Ребята постарше помогают родителям, а нам даже коз не доверяют пасти. Мол, разгильдяи. Мы, а не козы. Подумаешь, и не больно надо, лучше перепелов ловить.
Всю округу на семь полетов стрелы мы давно облазили, стали присматриваться к дальним лужкам. Однако для младших путь туда заказан, главное, не ходить к Двум Валунам, за которыми каменистая пустошь упирается в черно-рыжий лес. Старики пугают малышей, рассказывают про оживающее зло, когда при полной луне из леса появляется волк-перевертыш. Блюкантроп, по-научному.
Но ведь то при большой луне. В дремучей чаще. А днем да на равнине откуда блюкантропы возьмутся? Враки это для глупышей. Впрочем, нас с Гришкой не особо тянуло к Двум Валунам — место неинтересное, пыльное, дикое. Ни деревьев, ни воды. Только кусты, камни и… кости. Кажется, козьи.
Солнечным утром играли мы в длинные прятки. Гришка был следопытом. Я убежал подальше, чтобы следить, как он будет рыскать в округе. Ноги сами принесли к Валунам. Затаился среди гребешковых кустов, осторожно раздвинул пушистые ветки, замер. Гришка суетился, искал бестолково. Мне надоело, я выполз из-под куста, стал осматриваться.
Валуны были похожи на двух толстяков, что сидят за столом и меряются пузами. За пышным кустом обнаружил пологую песчаную яму, метров пяти от края до края. Глубиной, пожалуй, в мой рост. Редкие корешки, мелкие каменюки, пустая яма… погоди-ка! Я заморгал и охнул: на дне ямы шевелилась когтистая лапа.
Она показалась мне огромной и очень страшной, длинные кривые пальцы сжимали расщепленную кость. Бурые когти царапали эту белую кость, да так сильно, что сквозь стрекот кузнечиков и тихий шелест багульника я слышал зловещее поскрипывание.
Я зажмурился, показалось, что мокрое солнце капает мне на шею. Сдерживая вопли, пополз назад, как дед Вавила из виноградника. Метров через двадцать вскочил и помчался к поселку быстрее бешеной лисы. Отдышавшись, рассказал все Гришке. Он проникся. И на следующее утро мы отправились к яме. Почти не дыша, подползли к краю, набрались храбрости, заглянули. Яма была пуста. Ровное чистое дно, никаких следов страшной лапы. Утонула она, что ли, в рыхлом песке? Мы переглянулись.
Умный Гришка прошептал:
— Косточка.
Пошарили возле валунов, нашли обветренное расщепленное ребро. Симпатичное, как маленькая сабля. Я даже примерился ею помахать. Гришка отнял у меня саблю и подкрался к яме. Ребро шлепнулось на дно, несколько секунд ничего не происходило. Потом песок зашевелился, появились кривые когти на сморщенных пальцах. Казалось, что внизу шевелится мерзкий паук. Лапа слепо ткнулась в ребро, резко схватила его и быстро утащила под землю.
Мы отшатнулись, но… не удрали. Немного успокаивала мысль, что в светлое время оборотни не нападают. Лапа явно принадлежала оборотню, мы не сомневались. Сейчас она не казалась такой крупной, не больше моей ладони.
— Блюкантроп сидит под землей, — заявил умный Гришка, — и ждет, кто свалится в яму. Как муравьиный лев. А потом хватает и жрет…
Нам понравилось играть с чудовищем. С каждым днем тот, кого мы считали блюкантропом, внушал все меньше страха. Он никогда не высовывался весь, только шуровал по дну своей ловкой лапой. Наверное, ждал полной луны. А мы кидали ему цветные камешки, ракушки, кости. Некоторые подношения он утаскивал в подземное логово, но бывало, что с невероятной силой швырял обратно непонравившиеся предметы. Это было похоже на опасный поединок, но кто из мальчишек не рискует!
Ближе к вечеру лапа исчезала, а песок на дне начинал слабо светиться, словно окошко, затянутое бычьим пузырем.
Домашним ничего не рассказывали. Во-первых, выдерут, во-вторых, отнимут замечательную игру; мы боялись признать, что отцы и братья придут сюда с тяжелыми копьями и пронзят ими нашу яму.
Как-то Гришка принес вареное яйцо. Лапа ощупала яйцо и осторожно утащила сквозь песок, а спустя минуту выбросила вверх скорлупу. Мы пришли в восторг. Яйца, яблоки, куски лепешек, суповые кости ежедневно падали в гнездо маленького блюкантропа. Мы уже не сомневались, что это детеныш. Может, даже младше нас. Сидит там, в глубине, как в комнатке и скучает.
Гришка приволок к яме длинную ольховую ветку, сунул ее на дно. Лапа немедленно вцепилась в ветку и рванула к себе. Мы ухватились вдвоем, попытались вытянуть на свет загадочного обитателя подземелья. Куда там! Одной рукой, то есть, лапой он поборол наши четыре руки, вырвал ветку и, торжествуя, утащил к себе.
В тот день мы еще дважды пытались победить лапу, но она была очень сильная.
Настало время полной луны. В этот день мы заигрались и не заметили, как спустился вечер. Спохватились, собрались было бежать домой, но не успели. Сиплое рычание, голодное и злое, из-за противоположного валуна выдвинулась коренастая фигура. Кривые ноги, лохматое брюхо, желтые глаза на оскаленной морде. Оборотень? Он пригнулся, распахнул пасть: клац-клац! — мы заорали, но не сдвинулись.
Он прыгнул на нас через яму, так мощно и высоко ни одна собака не прыгнет, и оказался прямо перед нами, лютое чудовище, от него жутко воняло падалью и смертью, край ямы осыпался и оборотень сполз вниз. Он сразу же присел, собираясь выпрыгнуть, и я понял, что сейчас мы с Гришкой умрем. Тут из песка выскользнула маленькая лапа и вцепилась в толстый хвост твари. Оборотень взвыл и рванулся. Он был сильнее нашего друга, и упорно выволакивал его на поверхность. На фоне слабо мерцающего песка показалось сморщенное плечо, гибкая змеиная шея…
Но тут рядом с маленькой лапой взметнулся фонтаном песок, и из глубин вынырнула огромная, просто чудовищная лапища, которая тоже вцепилась в хвост оборотня.
Страшный зверь метался, как на привязи, рычал и щелкал челюстью, но некто могучий тянул-затаскивал его в песок. И тогда оборотень в отчаянии так дернулся, что его хвост с хрустом лопнул, и брызнуло краской, и его попа треснула пополам, словно по спелой тыкве полоснули острым ножом… он с диким воем выбрался из ямы и пустился наутек.