избалованные дети оторвали ему бороду, измазали его тортом, перевернули ёлку. Они кричали: „Санта не настоящий! Вали отсюда, железяка!“
И много других обидных слов, которые я повторять не буду.
Но робот стойко сносил все насмешки, он пел песни и раздавал подарки, плясал и шутил.
Никто не ожидал, что праздник закончится бедой. Ночью на горизонте возникло зарево взрыва, потом пропало электричество, перестали работать мобильные телефоны. Робот не растерялся, он сразу увёл детей в подземный бункер, что располагался под домом богачей. В те тяжёлые времена, когда война всё время дышала в затылок, богатые частенько строили себе убежища.
И дети были спасены…».
— Марк, пора спать! — послышался голос мамы.
Марку хотелось дослушать до конца, однако он был послушным ребёнком и поэтому пошёл в свою комнату, лишь спросив напоследок.
— Деда, это ты про себя рассказывал? Это ты спас тех детей?
— Ага.
— И что с ними стало потом?
— Хотел бы я тебя сказать, что они жили долго и счастливо, но, к сожалению, Марк, они умерли. Не дожили даже до следующего Рождества. В убежище проникла радиация, она отравила воду, пищу и даже воздух. Дети покрылись язвами, их кожа покраснела…
— Клаус! Быстро перестань! Он же ребёнок! — в комнату забежала мама Марка и увела его.
— Он всегда будет ребёнком. — Старый робот улыбнулся.
Клаус не мог жить без людей, без их голосов, улыбок, даже без их насмешек. Поэтому он и воссоздал их — нелепых, угловатых, скрипящих шарнирами и гудящих сервомоторами. И неважно, что они сделаны из железа и пластика, неважно, что ему не хватало запчастей, чтобы починить себя. Главное, что его создания напоминали Клаусу те прекрасные дни, когда он отмечал Рождество и Новый год.
ЧучекАртём Кельманов
— Эй! Ты видел Чучека?
— Нет.
— А ты?
— И я не видел.
Тамук слонялся по огромной пещере, тормошил соплеменников, задавая всем один и тот же вопрос. Соплеменники качали головами, разводили руками, а кто-то даже огрызался, разумеется, нарываясь на оплеуху, но о местонахождении друга Тамуку никто ничего вразумительного так и не сказал.
— Женщины! Чучека не видели?
Женщины, начищавшие здоровенный череп снежного тигра, наперебой загалдели в том смысле, что и вечность бы ещё они этого Чучека не видели.
— А-а-а… Ну вас! — Тамук махнул на них рукой.
— А я видела, — перебила галдёж рыжая Ша-Шай. — Он наружу пошёл.
— Рисовать?
— Рисовать.
— Спасибо! — Тамук благодарно похлопал Ша-Шай по плечу и отправился к выходу из пещеры.
Чучек выбивал на скале извилистую линию. По замыслу художника это была охотничья лыжня, с одной стороны от которой он изобразил два, а с другой — три дерева. Они символизировали густой лес. Глядя на своё творение, Чучек удовлетворённо кивнул, а затем принялся за охотников — они получились особенно хорошо — лыжи на ногах, в руках — луки, дубинки и копья, детородные органы победоносно торчат, а множество маленьких чёрточек изображают волосатость.
— Вот ты где! — из пещеры появился Тамук. — Ша-Шай сказала, ты рисуешь.
— Ша-Шай сказала?
— Она.
Помолчали. После месяца ледяных бурь наконец выдались ясные деньки, и сегодняшний день не был исключением. Лазурное, будто брюхо хищной птицы Рых, небо манило бездонной пропастью, а на снегу плясали солнечные искорки.
— Мне нравится Ша-Шай, она добрая и у неё широкие бёдра, — задумчиво произнёс Чучек и, кутаясь от мороза в шкуру, взялся за изображение тигра.
Гулкий стук острого камня о скалу эхом разносился по окрестностям.
— Она хорошая, да, — согласился Тамук. Он, в отличие от лысого Чучека, имевшего волосы лишь на голове, в шкуру не кутался, да и вообще находил день достаточно тёплым, чтобы обходиться без шкуры совсем. — А хочешь, я стукну Ша-Шай по голове, а ты с ней ляжешь и сделаешь всё? А?
— Нет. Нельзя так.
— Ну как хочешь.
Тамук, время от времени перетаптываясь и издавая на снегу хрупающие звуки, стал всматриваться, как ловкая рука его друга отточенными движениями рождает на скале образ свирепого хищника. Снежный тигр был ужасен, велик и саблезуб. Вот в него полетели копья и стрелы отважных воинов племени, а вот один из охотников пал, раздираемый когтями. Но что это? Несколько взмахов руки Чучека — и самый храбрый и сильный воин стремительно обрушивает на голову зверя огромную дубину.
«Да, славная была охота», — подумалось Тамуку.
— Это что же, я? — воскликнул он, узнавая.
— Ага! — ухмыльнулся Чучек.
Ночью племя собралось вокруг костра в главном зале пещеры. Конечно, если бы не дружба с Тамуком, сидеть бы хилому Чучеку за спинами у всех, там, где огонь совсем не греет, а куски мяса достаются редко, всё больше необглоданные кости. Но Чучек с Тамуком дружил, а что важнее — Тамук дружил с Чучеком, поэтому тот расположился возле друга, в самом первом ряду, вместе с сильнейшими воинами и шаманом.
Шаман был сегодня доволен — Чучек изобразил его, благословляющего охоту, с распростёртыми птичьими крыльями за спиной. Символ был хороший, птиц шаман любил. Постукивая ожерельем из вороньих черепов, он объявил, что духи нынче благосклонны к племени и назначил увековечившему великую охоту Чучеку первый кусок мяса.
У костра было тепло. По стенам и потолку пещеры, рождаемые языками пламени, плясали огромные причудливые тени.
Все ели мясо, обсуждали великую охоту и рисунки Чучека. О достоинствах воинов отзывались уважительно, о тигре — с благоговением и трепетом. Начищенный и натёртый чуть не до блеска клыкастый череп, помещённый неподалёку на камне-постаменте, взирал на пирующих пустыми и страшными глазницами. Побеждённый снежный тигр с этой поры становился духом-покровителем племени. Событие было радостное.
Кто-то отметил, что охотничья лыжня на рисунке похожа на большую змею Га. Чучек улыбнулся, он любил неожиданные трактовки. Тамук поморщился, однажды летом он поймал и съел змею Га — было невкусно.
— А Варха Чучек без письки нарисовал! — выкрикнули с задних рядов, и по всей пещере разошлись дружные хихиканья.
Могучий Варх, недостаточно, впрочем, могучий для места в первом ряду, такого унижения вытерпеть никак не мог. Сидел он позади Чучека и, пользуясь удобством местоположения, ткнул художника локтем под рёбра, перебив тому дыхание. Чучек скрючился, едва не выронив мясо.
— Но-но! — прикрикнул Тамук на обидчика.
— Сам виноват, — рявкнул Варх.
— Да я тебя… — Тамук поднял кулак.
Варх приготовился защищаться.
— Брось, — Чучек, морщась, прихватил друга за руку. — Оставь его. Я в порядке.
— Ну смотри, — Тамук пожал плечами. Обернулся: — И ты смотри у меня!
Шаман, было закемаривший, приоткрыл глаз и проворчал, что должно быть порядку, а врагов среди своих искать — последнее дело.
Чучеку было теперь стыдно за глупую шутку. Варх вечно его доставал, а тут выдался отличный повод для маленькой мести. И Тамуку снова пришлось вступаться…
Чучек был найдёнышем. Говорили, что собственные родители, из другого племени, бросили его в лесу. Ясно было, что слабому безволосому мальчишке долго не протянуть, а кому нужна обуза? Сожрать не решились — вот и бросили.
Отец Тамука нашёл Чучека во время охоты, принёс его в пещеру, воспитал как родного. Когда старик скончался от хвори, Чучек выбил на скале орла, летящего на солнце.
С Тамуком они сдружились сразу, от остальных же Чучеку доставалось. Особенно старался Варх, называл его облезлым, время от времени ставил синяки и разбивал нос, потом, правда, неизменно получая тумаков от Тамука.
Варх всё надеялся, что Чучек однажды не переживёт зиму, и тогда они его съедят. Так Чучеку и говорил.
Но зимы шли одна за одной, а Чучек оставался живёхонек.
— Ша-Шай, я тебе мяса оставил, — Чучек протянул молодой женщине погрызанный кусок.
— Думаешь, она с тобой ляжет после этого? — издевательски спросил проходивший мимо Варх и прижал Ша-Шай к себе.
Чучек опустил взгляд.
— Может, и лягу! — Ша-Шай оттолкнула здоровяка. — Тем более Чучек мне обещал, что однажды и он тигра добудет.
Варх расхохотался.
— Он даже копьё не удержит. Ха-ха-ха! Тебе нужен настоящий мужчина, воин, а не этот, облезлый.
— Видели мы, какой ты настоящий! Иди, посмотри на скале, всё там нарисовано.
Смеяться Варху тут же расхотелось. Он помрачнел, наотмашь ударил Чучека по лицу и вышел из пещеры.
«Это правильно, — думал Чучек, когда все улеглись спать. — Ей нужен кто-то сильный, кто сможет о ней позаботиться и детей при этом не даст в обиду».
Снаружи доносился стук. Это Варх стучал камнем по скале. Утром выяснилось, что он перестарался — не успело взойти солнце, а острые языки уже прозвали Варха Трёхногим.
— Я пойду с вами на охоту! Я решил.
Несмотря на разбитую бровь и заплывший глаз, Чучек выглядел решительно. Тамук же в свою очередь от этакого заявления совершенно ошалел.
— Ты что?
— На охоту пойду, на тигра. Докажу себе и… всем! Лыжник я хороший, а копьё… копьё можно взять и полегче.
— Да тебя не то что тигр, тебя заяц в лес утащит и скормит зайчатам.
— Лук. Я возьму лук. Буду стрелять издали.
Тамук почесал затылок.
— Да зачем тебе это? Еды вдоволь. И рисунки — таких рисунков больше никто не делает. У тебя всё есть. Умереть не терпится?
— Ну уж ты-то, лучший друг, должен понять, — Чучек смотрел умоляюще. — Я и у шамана спросил.
— И что шаман?
— Развёл руки в стороны, долго нюхал воздух, потом сказал, что можно. Сказал, узнаю, кто я есть, а если вернусь, то вернусь другим человеком.
— Если?
— Но ведь вернусь!
Тамук тоже поговорил с шаманом и нехотя согласился взять Чучека на охоту с собой.