– Салям, Искандер! – робко прошелестело с лестницы.
– Вы кто? – заморгал Чухин, пытаясь разглядеть нового посетителя, вернее, посетительницу. Маленькая фигурка, с ног до головы закутанная в чёрное, шагнула на порог, на доктора скорбно уставились большие миндалевидные глаза.
– Привет тебе из Сарак-тепе! – глухо донеслось из прикрытого материей рта. – Помнишь, на практике…
Доктор напряг память: огромные звёзды, глинобитные дома, равнодушные овцы, важно вышагивающие по скудной земле верблюды. Да, была там какая-то девушка с длинными чёрными косами.
– Мунаввар? – удивился он.
– Да, да, Мунаввар из ветеринарки, – женщина завозилась под балахоном, – помнишь, как к нам верблюдов лечиться водили?
Она тихо засмеялась, глаза весело сощурились.
– Ты такой смелый был, такой фантазёр!
– Верблюдов, говоришь? – спросил Чухин и вытянул шею. На лестнице было пусто, да и подозрительного багажа рядом с Мунаввар не наблюдалось.
– Не бойся, я давно замужем, в Москве проездом, зашла вот посмотреть, – Мунаввар хихикнула, – чувствую, один ты, до сих пор один. Рубашка мятая, на вешалке пыль… И спросить хотела по поводу тех лекарств. Помнишь, ты оставил? Так такие побочные эффекты выявились! Верблюды в нашем хозяйстве очень…
– А где верблюды? – перебил её Чухин, почуяв недоброе. – Ты им тоже мои укольчики делала?
Мунаввар уставилась на доктора непонимающим взглядом.
– Ты что? Какие укольчики?
– Ты про верблюдов намекнула, – гнул свою линию Чухин, – они у тебя, наверное, ростом с дом, если у Мани мыши – с собаку! Вы что, сговорились с ней?
– Пойду я, – пробормотала Мунаввар. Она подхватила подол платья и, затравленно озираясь, поспешила прочь.
– Господи! – выдохнул Александр Витальевич.
Он хотел кинуться за женщиной и объяснить своё странное поведение, но побоялся, что Мунаввар испугается ещё больше. Нет, пусть лучше считает его психом. И теперь она уж точно не приедет!
Чухин подошёл к окну и отогнул штору. По двору прохаживался золотисто-коричневый упитанный верблюд. Тёмная фигурка выбежала из подъезда. Верблюд поджал ноги и солидно присел на колени. Мунаввар взобралась на него и, устроившись в седле, что-то крикнула. Верблюд расправил пушистые крылья и взмыл в небо.
Мунаввар постепенно успокаивалась. Укольчики! Надо же придумать такое! Ради дурацких экспериментов мучить почём зря бедных животных! Она ласково погладила тёплую шею своего любимца. Жаль, жаль, что Искандер так плох. А ведь она хотела всего-навсего спросить, не даст ли старый знакомый хотя бы пару пузырьков!
Содержимое его склянок, смешанное с бараньим жиром и травками старой Надир-апы, способствовало невиданно густому росту верблюжьей шерсти.
Праздник на чужбине
Старик молча попыхивал самокруткой, старуха вертела в узловатых пальцах зелёную купюру. Длинноволосый Джон в надетой задом наперёд бейсболке вздохнул и закрыл бумажник.
– Это йест последни прайс!
– По сусекам скребла! – надрывно произнесла бабка и вытерла глаза домотканым полотенцем.
– А кто суп из топора стрескал? Две тарелки. Полнёхоньки, – тихо, но явственно произнес дед, отставной военный. – Мы к нему со всей душой, а он…
Джон колебался. Он думал об ипотеке, о колледже для будущих детей, о захлестнувшем Америку кризисе. Но любовь к русской культуре победила.
– Ол райт, – сказал он и достал ещё одну десятку.
Суровый таможенник проводил высокую тощую фигуру интуриста задумчивым взором. На глаза его набежала скупая мужская слеза. Заметив удивленный взгляд коллеги, офицер взял себя в руки.
– Вывозят народное достояние! – сказал он недобро. – Была б моя воля!
Колобок покидал историческую родину.
В Америке поначалу зажили хорошо. Джон и его жена Мэри сделали у себя в доме «русский уголок». Колобок, опрысканный для сохранности какой-то ядовитой гадостью типа «смерть насекомым», возлежал на вышитом украинском рушнике. Рядом на жостовском подносе красовалась розовощёкая матрешка и лежали вразброс несколько хохломских ложек. Иногда приходили хозяйские друзья, ахали, восхищались. Их дети пытались расчленить матрешку и норовили отщипнуть от Колобка корочку. Но постепенно «русский уголок» потерял прелесть новизны. Колобок заскучал. Он пробовал говорить с матрёшкой, но та молчала, лишь косилась сердито. Она понимала только по-китайски и вообще по многодетности имела много других забот. Рушник с Колобком не разговаривал из принципа, а ложки и поднос оказались контрафактом неизвестного происхождения и бубнили какую-то тарабарщину. Американские тараканы, чёрные и слишком крупные, Колобка избегали. Боялись инсектицида.
«Бежать, бежать», – думал ночами затосковавший Колобок. Ему было очень одиноко.
– Положи в «красный угол», – сказала Мэри Джону. По равнодушию, с которым она это произнесла, Колобку стало ясно, что хозяева потеряли к нему интерес и вот-вот ущемят территориально.
Рядом плюхнулось что-то тяжёлое. Колобок продрал трещинки глаз и окаменел уже не только физически, но и морально. Она была прекрасна. Крутобокая, блестящая, густого жёлтого цвета с легкой кокетливой прозеленью. За время, проведённое на чужбине, Колобок выучил местный язык и после продолжительного ступора осмелился обратиться к незнакомке.
– Вау! – от души воскликнул он.
– Хай, – сказала незнакомка, – я мисс Пампкин, а ты кто?
– Я национальный русский хлеб Колобок, – представился Колобок, – по сусекам скребён, по амбару метён, в печку сажён, на окошке стужён!
– Это с тобой ваша русская мафия сделала? – ужаснулась мисс Пампкин, жертва американской пропаганды.
– Дура ты, тыква! – взыграла в Колобке национальная гордость. – Небось, только и лежала на боку, на солнышке, настоящей жизни не видела!
Тыква обиженно затрещала, но возражать не стала.
«Мужик, что с него взять», – подумала она. И как настоящая леди решила поддержать беседу:
– А меня сюда на праздник пригласили. Хэллоуин называется.
Колобок подпрыгнул в волнении. Прошлым вечером он услышал странный разговор и только теперь понял, что имелось в виду.
– А тыковку очистим, сделаем из мякоти оладьи! – говорила хозяйственная Мэри, вертясь перед мужем в чёрных лохмотьях. Откуда-то, как по волшебству, она извлекла метлу и продолжала говорить, игриво закинув на неё стройную ножку в полосатом чулке: – Я не люблю слишком крупные тыквы, это вульгарно, а вот средних размеров будет в самый раз!
– Отлично, ты чертовски сексуальная ведьмочка! – ухмыльнулся Джон и обнял Мэри за талию. – Я вырежу пасть позубастей, поставлю внутрь свечку! Глаза лучше треугольные, да?
– Да хоть квадратные! – хихикнула Мэри. – Обожаю Хэллоуин!
– Мягко стелют, жёстко спать! – вспомнилась Колобку русская народная мудрость.
Он мог сказать тыкве правду, но к чему это приведёт? Зачем пугать бедняжку?
Тем временем Мэри и Джон вошли в гостиную и направились к «русскому уголку». Колобок решился. Он взглянул в косые глазки соседки-матрёшки, примерился и изо всех сил толкнул её. Сувенир полетел вниз, ещё в воздухе развалившись на части. Освобождённые детишки из низкосортной древесины весело запрыгали по полу.
За окнами бушевало веселье, Мэри и Джон мрачно смотрели телевизор: Мэри – с забинтованной ногой, Джон – с рукой на перевязи. Колобок стоял рядом с тыквой и гордился собой. Матрёшка, поцарапанная, потрескавшаяся, но несломленная, злобно поглядывала на обидчика.
«Пусть хоть один день, пусть Хэллоуин, но наш!» – воскликнул Колобок и игриво ткнул в бок американскую подружку.
Вивиан Морзе и Красавчик Билл
Денис вошел в лифт и, не глядя, ткнул пальцем в пульт. Кабина легко заскользила вниз, но на шестом этаже притормозила, и двери лифта открылись. Денис слегка удивился – обычно в это время других пассажиров не было. Рабочий день для большинства жильцов начинался намного раньше. Это он, сам себе хозяин, молодой еще подполковник в отставке, может позволить себе выходить из дома после десяти. С утра Денис почти два часа провел в спортивном зале (надо быть в форме!), и теперь направлялся на работу с чувством исполненного долга.
В кабину вошла симпатичная темноволосая девушка. Денис расправил плечи и по-гусиному вытянул шею. Ростом он был невелик, поэтому всегда старался выглядеть чуть выше. Друзья советовали носить обувь на толстой подошве, врачи намекали на медицинское решение проблемы. Денис не хотел делать ни того, ни другого. Менять что-то в своей внешности казалось ему проявлением слабости духа. Хотя Денису нравились высокие женщины на высоких каблуках, приходилось приглашать на свидания девушек среднего и низкого роста в туфельках-балетках. Проклятые метр шестьдесят пять! Армейский врач пытался бороться с этим комплексом, но безуспешно. Да, коротышка, иногда думал Денис, но зато он – герой Галеанской войны, и его имя несколько лет назад гремело по всей Земле. Он водит любые виды гражданских и военных космолётов, он – владелец крошечной, но успешной фирмы по доставке срочных грузов в любой уголок Вселенной.
Девушка повернулась к нему. Она была чуть выше Дениса, и он автоматически взглянул на её ноги – туфли на тонкой подошве, значит, он будет смотреться нелепо рядом с ней, когда она наденет каблуки. Нет, хватит об этом думать!
– Вы Денис Савин? – спросила девушка, заметно смущаясь. – Вы меня не знаете, но мой брат учился с вами в Академии. Паша Рокотов.
– Да, – Денис сразу вспомнил Пашу, – да, конечно, но мы очень давно не виделись.
– А меня зовут Люся, – девушка покраснела до ушей, – очень приятно, что вы его не забыли! Вы никогда особо не дружили. И служить вас направили в разные части. Вы больше ходили с Лёшей Алексеевым… Он потом погиб.
Денис помрачнел.
– Да, погиб, – сказал он и замолчал с таким видом, что Люся сразу перестала улыбаться Лифт достиг цокольного этажа, Денис попрощался и вышел первым. Он не хотел быть невежливым, но воспоминания о Лёше вновь выбили его из колеи. Друг погиб на его глазах, галеанское оружие буквально разорвало его тело на куски, и он упал перед Денисом ужасным кровавым месивом. Денис до сих пор не знал, как тот оказался впереди и тем спас ему жизнь. Правда, его задело и потом пришлось долго лечиться, но он был жив, он жил уже четыре года, а вот Лёша… И никакие лекарства не помогут забыть это.