— Половые разграничения? — скептически спросил Фриар.
— Не совсем. Пилот корабля, тоже мужчина, не получал вообще никаких сигналов, ни от мужчин, ни от женщин, хотя в одном случае, кажется, что-то было. Но я не знаю, от кого. Предполагаю, типы мозга делятся так же, как и группы крови, возможно, их много, и телепатическая связь легко может быть установлена между людьми с одним и тем же типом мозга.
Родано мягко вставил:
— Даже если все это действительно так, доктор Моррисон, какая от вашего открытия польза?
Моррисон ответил:
— Позвольте мне объяснить. Многие годы я работал, пытаясь с незначительным успехом выделить области человеческого мозга, ответственные за абстрактное мышление. Иногда получал образ, но всегда неправильно интерпретировал факты. Я считал, что он исходит от мозга животного, с которым я работал. Теперь я понимаю, что получал сигналы, когда рядом со мной находился человек, глубоко погруженный в свои мысли или чувства. Я не замечал этого. Вот в чем моя ошибка. Тем не менее, уязвленный всеобщим равнодушием, откровенным недоверием и насмешками коллег, я никогда не публиковал статей о характере пойманных образов, но совершенствовал программу, надеясь усилить их. Различные промежуточные модификации также нигде не описаны. Таким образом, я попал в организм Шапирова с прибором, который был ближе к настоящему ретранслятору, чем когда-либо. И вот теперь, когда я наконец понял, что же изобрел, я знаю, как улучшить программу. Уверен в этом.
Фриар сказал:
— Позвольте быть с вами откровенным, Моррисон. Вы утверждаете, что в результате вашего фантастического путешествия по телу Шапирова поняли, какие усовершенствования требует ваш прибор, чтобы сделать телепатию реальной?
— Да, в какой-то степени.
— Это будет грандиозно — если вы сможете продемонстрировать результаты.
Скептицизм не исчез с лица Фриара.
— Более грандиозно, чем вы можете представить, — резко заявил Моррисон, — Вы, конечно, знаете, что телескопы, радио или оптические приборы могут быть размещены на большой площади и, будучи связанными компьютером, могут выполнять функцию одного огромного телескопа, который невозможно создать как единое целое.
— Да, но что из того?
— Я лишь привел пример. Убежден, что способен продемонстрировать нечто в этом же роде. Если мы телепатически соединим шестерых человек, то шесть мозгов объединятся в один общий мозг, эдакий коллективный разум. Вам ли объяснять, что возможности его огромны. Подумайте о прорывах в науке и о техническом прогрессе, да во всех областях человеческого знания. Минуя генную инженерию, мы сможем создать модель ментального сверхчеловека.
— Занятная перспектива, — протянул Фриар, заинтригованный, но до конца не убежденный.
— Правда, здесь кроется ловушка, — продолжил Моррисон — Все эксперименты я проводил на животных, связывая их мозг с компьютером. Теперь-то я вижу все минусы этого варианта. Сколько бы мы его ни усовершенствовали, в лучшем случае создадим грубое телепатическое устройство. Сугубо необходимо вторгнуться в мозг и поместить миниатюризированный и должным образом запрограммированный компьютер в один из нейронов. Тогда он сможет действовать как ретранслятор. Точность телепатической передачи многократно увеличится.
— Но тот бедняга, который дастся нам в руки, взорвется при спонтанной деминимизации прибора, — ехидно добавил Фриар.
— Мозг животного по уровню своего развития стоит ниже человеческого, — серьезно сказал Моррисон, — так как в нем меньше нейронов. Но отдельно взятый нейрон, скажем, мозга кролика не слишком отличается от нейрона человека. А как ретранслятор сойдет и робот.
В разговор вмешался Родано:
— Лучшие умы Америки, находясь в телепатическом контакте, смогут раскрыть секрет минимизации, а может быть, и опередить Советы в вопросе ассоциирования постоянной Планка со скоростью света.
— Да, — с энтузиазмом откликнулся Моррисон, — к тому же один из советских ученых, Юрий Конев, тот самый, с кем я обменивался мыслями на корабле, тоже ухватился за это предположение. Именно он пытался задержать меня и заполучить мою программу, бросив открытый вызов правительству. Сомневаюсь, что без меня он достигнет каких-либо результатов. Это не его область.
— Продолжайте, — сказал Родано, — это начинает мне нравиться.
— Ситуация такова: сейчас мы способны создать грубое телепатическое устройство. Даже без минимизации оно позволит нам опередить Советы, а может, и нет. Дело том, что без минимизации, позволяющей ввести в нейрон животного ретранслятор, мы не достигнем успеха. С другой стороны, Советы на данном этапе уже запустили в работу минимизационное устройство. С помощью обычных исследований они смогут найти связь между квантовой теорией и теорией относительности и создать действительно эффективное минимизационное устройство, но потратят на это годы. Таким образом, в нашем распоряжении телепатия без минимизации, у них же имеется минимизация без телепатии, и лишь через несколько лет, а может, и десятилетий выяснится, кто получит пальму первенства — они или мы. Победитель получит в свое распоряжение неограниченную скорость перемещения в пространстве, и ему станет подвластна Вселенная. Неудачник же потеряет все. Для нас, конечно же, предпочтительнее прийти к финишу первыми, хотелось бы победить в этой гонке. Но первыми добежать могут и они, и тогда война убьет нашу планету. Боюсь, не останется даже тараканов. С другой стороны, если мы и Советы сработаемся, используя телепатию с помощью минимизированного ретранслятора в нейроне живого существа, то за короткое время добьемся результатов и в антигравитации, и в неограниченной скорости. Вселенная подчинится обеим сторонам, а значит, она станет принадлежать Земле, всему человечеству. Почему бы и нет, джентльмены? Проигравших здесь не будет, только победители.
Родано и Фриар с удивлением воззрились на него. Наконец, с трудом сглотнув слюну, Фриар вымолвил:
— Неплохая перспектива. Если у вас действительно есть телепатическое устройство.
— У вас найдется время выслушать меня?
— Сколько угодно, — ответил Фриар.
У Моррисона ушло несколько часов на подробное объяснение теории. Наконец доктор откинулся назад и сказал:
— Теперь, насколько я понимаю, вы пожелаете, чтобы я продемонстрировал систему, способную к телепатии, и этому я посвящу свою жизнь. Но сейчас у меня к вам просьба.
— Какая? — спросил Родано.
— Дайте мне небольшую передышку. Пожалуйста. Мне было несладко последнее время. Хотя бы двадцать четыре часа. Один день — и я в полном вашем распоряжении.
— Справедливо, — хмыкнул Родано, поднимаясь.
— Что ж, доктор, двадцать четыре часа — ваши. Постарайтесь с толком использовать время. Вскоре вы не будете принадлежать себе, точнее, заниматься собой вам будет катастрофически некогда. Кроме того, свыкнетесь с мыслью, что с этой минуты вас будут охранять бдительнее, чем самого президента.
— Отлично, — воскликнул Моррисон. — По рукам. Тогда я прощаюсь с вами, господа, и заказываю ужин.
Родано и Фриар в компании друг друга завершали ужин. Обычный ужин, если вам привычно вкушать пищу в изолированной и строго охраняемой комнате.
Родано обратился к приятелю:
— Как вы считаете, доктор Фриар, Моррисон говорит правду о телепатии?
Фриар вздохнул и осторожно ответил:
— Необходимо еще посоветоваться с коллегами, но мне кажется, что он прав. Доктор весьма убедителен. Могу я задать вам ответный вопрос?
— Да?
— Считаете ли вы, что Моррисон прав, предлагая объединить усилия США и СССР?
После долгой паузы Родано наконец произнес:
— Пожалуй, прав. Конечно, недовольство хлынет через край, противники будут голосить на всех углах, понося решение правительства, но мы не можем рисковать, ведь русские тоже вышли на финишную прямую.
— А русские? Они готовы к сотрудничеству?
— Им придется скрепя сердце согласиться на наше предложение. Они тоже не пожелают рисковать. Кроме того, мир быстро поймет, в чем дело, и будет предпринимать любые действия, чтобы предотвратить новую холодную войну. На это могут уйти годы, но мы все равно придем к сотрудничеству.
Родано покачал головой:
— Знаете, что больше всего поражает меня, профессор Фриар?
— Вы еще не разучились удивляться?
— Я познакомился с Моррисоном в прошлую субботу, пытаясь безуспешно убедить его отправиться в Советский Союз. Он произвел на меня впечатление человека-пустышки, нуля с академическим складом ума. Я пал духом. Мне показалось, что он совершенно бесполезный тип. А я просто посылаю его на смерть, как тельца на заклание. Таково было мое мнение, и, клянусь Богом, я по-прежнему так считаю. Он ничего из себя не представляет и просто чудом остался жив. Обыкновенный человечек, не отмеченный печатью гения. И тем не менее…
— Тем не менее?
— И тем не менее он вернулся, притащил на хвосте невероятное открытие и спровоцировал ситуацию, когда Соединенные Штаты и Советский Союз, помимо их желания, вынуждены сотрудничать. В довершение ко всему он стал выдающимся и к тому же, как только мы опубликуем эти события, самым популярным ученым в мире. Его имя будет записано в анналы истории. Он перевернул все с ног на голову, разрушив привычный уклад мировой политической системы, он создал другую, по крайней мере, заложил предпосылки для ее создания, и на все про все он потратил каких-то шесть дней. Меня это умозаключение несколько выводит из себя.
Фриар откинулся назад и громко расхохотался:
— Все куда удивительнее, чем вы думаете. На седьмой день он решил отдохнуть!
Азазел
Демон ростом в два сантиметра
Джорджа я встретил много лет назад на одной литературной конференции. Меня тогда поразило странное выражение откровенности и простодушия на его круглом немолодом лице. Мне сразу показалось, что это именно тот человек, которого хочется попросить постеречь вещи, когда идешь купаться.