— И кто поддерживает подобные настроения?
— Собственно, таких очень много. Дюваль, к примеру, один из самых видных и откровенных лидеров этого движения. Да и я подписался под той петицией — чего уж греха таить. Смею вас заверить, те, кто подписывался, действовали совершенно искренне. Я и тогда так думал, и сейчас. И нельзя с уверенностью сказать, не станет ли открытие Бинеса, снимающее временные ограничения с эффекта миниатюризации — если, конечно, это действительно так, — последней песчинкой, которая толкнет мир к всеобщей катастрофе и уничтожению. Если это так, то, полагаю, доктор Дюваль или я предпочли бы, чтобы Бинес умер, так ничего и не сказав. Что касается меня, то я все же не настолько в этом уверен, чтобы желать Бинесу смерти. Нет, не настолько. А Дюваль… Его главная проблема в том, что он человек весьма неприятный в общении. Тут у нас полно таких, кто готов подозревать его в чем угодно.
Микаэлс поерзал на сиденье и добавил:
— И вот эту девицу тоже.
— Даже она подписала ту петицию?
— Нет, подписывались только старшие сотрудники. Но почему, вы думаете, она сюда попала?
— По настоянию Дюваля. Мы оба слышали, что он говорил насчет нее.
— Да, но почему она так охотно согласилась, ни слова не сказав? Она молода и весьма привлекательна. Дюваль старше ее на двадцать лет, и она его ничуть не интересует — как и любое другое человеческое существо. Кто знает, почему она так легко согласилась участвовать в этом рискованном предприятии — только по настоянию доктора Дюваля или еще по какой-нибудь причине, может быть, связанной с политикой?
Грант сказал:
— Вы что, ревнуете, доктор Микаэлс?
Микаэлс широко раскрыл глаза от удивления и с минуту’ молчал. Потом улыбнулся.
— Знаете, я и в мыслях не держал ничего подобного. Уж вы мне поверьте! Я не старше Дюваля, и, если мисс Петерсон вправду нравятся мужчины постарше, я, конечно, буду только рад, если она предпочтет меня. Но, даже принимая во внимание мою проницательность, я могу только догадываться о ее истинных желаниях и намерениях.
Улыбка Микаэлса угасла, он вновь стал серьезным.
— Кроме того, успех нашей миссии зависит не только от нас, но и от тех, кто следит за субмариной снаружи. Полковник Рейд точно так же был согласен с той петицией, как и любой из нас, несмотря на то что, как военный, не должен быть замешан ни в каких политических мероприятиях. И хотя его имя и не стояло под петицией, все мы знаем, что он думает по этому поводу. Они с Картером даже поскандалили из-за этого. А раньше были такими хорошими друзьями…
— Да, невесело, — сказал Грант.
— А сам Картер? Что ж, такая нервная работа, как у него, самого здорового человека доведет до психушки. Знаете, по-моему, почти все у нас считают, что Картер немного свихнулся.
— Вы вправду так думаете?
Микаэлс отмахнулся.
— Да нет, что вы! Конечно нет. Я же вас предупреждал — мне просто надо выговориться, вот я и мелю всякий вздор. Или вам больше понравилось бы, если бы я сидел тут и натужно сопел или тихонько постанывал сквозь зубы?
Грант сказал:
— Наверное, нет. Собственно, мне даже любопытно вас послушать. Пока я вас слушаю, мне некогда пугаться самому. Кажется, вы уже всех разложили по полочкам?
— Ну, вообще-то еще нет. Я отложил тех, против кого подозрений меньше, на сладенькое. Хотя, знаете ли, есть такая закономерность — те, кого подозреваешь меньше всего, как раз и оказываются самыми виноватыми. Вы не замечали?
— Замечал. И кого же на этот раз мы подозреваем меньше всего? Или как раз на этом месте должен прозвучать выстрел и вы сползете на пол, так и не успев произнести имя негодяя?
— Кажется, никто пока в меня не целится, — поддержал шутливый тон Микаэлс. — Видимо, время у меня все-таки есть. Так вот, человек, которого подозревают меньше всего, — это вы, Грант. Кто же, скажите на милость, станет подозревать проверенного агента спецслужбы, посланного с заданием следить за безопасностью на корабле во время операции? Вы действительно настолько благонадежны, Грант?
— Честно говоря, не уверен. В доказательство я могу дать только свое слово — а многого ли оно стоит?
— Вот именно! Вы бывали на Той стороне, причем гораздо чаще и при более неясных обстоятельствах, чем любой из тех, кто находится сейчас на корабле, — я уверен. Предположим, что тем или другим способом вас перекупили.
— Что ж, это предположение не лишено смысла, — согласился Грант. — Однако я доставил сюда Бинеса целым и невредимым.
— Да, конечно, вы так и сделали — может быть, прекрасно зная, что о нем должны позаботиться на следующем этапе. А вы остались бы чистеньким и могли работать дальше — вот как сейчас, например.
— Надеюсь, вы на самом деле так не считаете?
Микаэлс покачал головой.
— О нет, конечно нет. Простите, кажется, я немного перегнул палку. Я не хотел вас обидеть. — Он почесал кончик носа и сказал: — Господи, хоть бы они поскорее начали миниатюризацию! Тогда мне просто некогда будет забивать голову всякой чепухой.
Когда Микаэлс оставил свои шутки и немыслимые подозрения, на его лице проступил такой откровенный страх, что Грант даже смутился.
— Эй, капитан, как там дела? — крикнул Микаэлс.
— Все готово. Все готово! — отозвался Оуэнс. В голосе его звенел металл.
Включилось внутреннее освещение. Дюваль сразу же выдвинул какие-то ящики у своей рабочей панели и начал изучать схемы. Кора принялась тщательно проверять лазерную установку.
Грант спросил:
— Капитан Оуэнс, можно мне подняться наверх?
— Можете просунуть сюда голову, — откликнулся Оуэнс, — больше ничего здесь просто не поместится.
Грант тихо сказал своему соседу:
— Спокойно, доктор Микаэлс. Я отойду на пару минут, так что можете пугаться сколько угодно — если вам и вправду так страшно, — и никто ничего не заметит.
Когда Микаэлс заговорил, его голос звучал сипло, он, казалось, с трудом выдавливал из себя слова.
— Вы сообразительный парень, Грант. Ах, если бы я хотя бы выспался как следует…
Грант поднялся и отошел назад, улыбнувшись Коре, которая невозмутимо отступила, давая ему пройти. Агент быстро взошел по трапу, поглядел туда-сюда через стеклянный колпак и спросил:
— А как вы определяете, куда надо двигаться?
Оуэнс объяснил:
— У нас есть карта, которую сделал Микаэлс. — Он щелкнул переключателем, и на одном из мониторов перед ним немедленно появилось изображение сосудистой системы, то самое, которое Грант уже несколько раз видел.
Оуэнс тронул еще один переключатель, и часть карты-схемы вспыхнула ярко-желтой линией.
— Наш предполагаемый маршрут, — пояснил он. — Если нужно, Микаэлс будет меня направлять, а поскольку наш атомный двигатель станет радиоактивной меткой, Картер и остальные смогут проследить за нашими передвижениями. И в случае чего, откорректировать маршрут — если, конечно, вы справитесь со своей рацией.
— У вас тут такая сложная система контроля…
— Что вы, все довольно просто, — с неприкрытой гордостью возразил Оуэнс. — Все регулируется определенными тумблерами — если хотите, кнопками. Я сделал панель управления компактной, насколько это вообще возможно. Как вы знаете, эта модель субмарины предназначена для глубоководных исследований.
Грант спустился вниз, и снова Кора отступила, давая ему пройти. Она с головой погрузилась в перепроверку своего лазера, ловко орудуя инструментами, с виду похожими на снаряжение часовщика.
— Как это все сложно… — заметил Грант.
Кора кратко ответила:
— Рубиновый лазер — если вы знаете, что это такое.
— Я знаю, что лазер испускает направленный пучок когеррентных монохромных лучей, но как он работает — понятия не имею.
— Тогда, может быть, вы пройдете к своему креслу и не будете отвлекать меня от работы?
— Есть, мэм. Но если вам когда-нибудь взбредет в голову поболеть за футбольную команду — обязательно дайте мне знать. Договорились? Мы, мускулистые парни, здорово подходим для такой незамысловатой работенки!
Кора отложила маленькую отверточку, скрестила обтянутые резиновыми перчатками пальцы и сказала:
— Мистер Грант!
— Да, мэм?
— Вы собираетесь превратить все это путешествие в настоящий кошмар своими постоянными шуточками?
— Нет, я не… Но… Хорошо, скажите тогда сами, как мне с вами разговаривать?
— Как с товарищем по команде.
— Но вы ведь, кроме всего прочего, красивая девушка.
— Я это знаю, мистер Грант. Но какое отношение это имеет к вам? Нет никакой необходимости напоминать мне каждой фразой и каждым жестом, что вы заметили, какого я пола. Это довольно утомительно. Когда экспедиция закончится и если вы по-прежнему будете ощущать потребность в подобном способе самовыражения в присутствии молодой женщины — я уделю вам внимание и буду вести себя соответствующим образом. Но сейчас…
— Хорошо. Принято. Отложим на потом.
— И еще, мистер Грант.
— Да?
— Не нужно так выпячивать свое футбольное прошлое. Мне это безразлично.
Грант сглотнул и сказал:
— Что-то мне подсказывает, что мой «способ самовыражения» не такой уж неуместный, но…
Она больше не обращала на него никакого внимания, вернувшись к своему лазеру. Грант стоял, опираясь на панель, и наблюдал за ловкими, уверенными движениями рук девушки.
— Ах, если бы вам добавить хотя бы чуточку легкомыслия… — прошептал он. Но к счастью, Кора его не услышала или, по крайней мере, не подала виду, что услышала.
Внезапно, без всякого предупреждения, она взяла его руку в свою, и Грант почувствовал, что начинает возбуждаться от одного только прикосновения ее теплой ладони.
— Извините, — сказала Кора, отодвинула его руку в сторону и отпустила. Почти сразу же она нажала на переключатель лазера, и лучик красного света толщиной в волос вырвался наружу и уперся прямо в середину металлического диска, на котором совсем недавно покоилась рука Гранта. На диске тотчас же появилось маленькое отверстие. Запахло раскаленным металлом. Если бы рука Гранта оставалась там, дырочка появилась бы на его ладони.