— Ничего лучшего у нас все равно нет. Так что берите эту, — сказал Грант.
— Легко сказать! — заметила Кора. — Вы можете, конечно, приказать мне — и я сделаю все, как вы хотите. Только, боюсь, проволока вас не послушается. Она не станет тоньше, сколько вы на нее ни кричите.
— Ладно, ладно, — примирительно сказал Грант и задумался. Ничего разумного в голову не приходило.
Тут вмешался Дюваль:
— Погодите… Кажется, я знаю, как сделать проволочку тоньше. Мисс Петерсон, подайте мне скальпель номер одиннадцать.
Он зажал проволоку из радиопередатчика (который, хоть и предназначен для беспроволочной связи, к счастью, все-таки не обходится совсем без проволоки) в миниатюрных тисочках и поместил перед ними мощное увеличительное стекло. Дюваль протянул руку — Кора тотчас же вложила в его ладонь скальпель номер одиннадцать — и, вооружившись таким образом, начал медленно и осторожно скрести проволоку, снимая тончайшую стружку.
Не отрываясь от этого занятия, Дюваль сказал:
— Может, вы сядете на свое место, Грант? Вы отнюдь не помогаете мне, так громко сопя у меня над плечом.
Грант вздрогнул, хотел возмутиться, но натолкнулся на взгляд Коры и ничего не сказал, просто тихо отошел к своему сиденью.
Микаэлс, сидевший в соседнем кресле, кивнул через плечо и без тени улыбки заметил:
— Наш знаменитый хирург за работой. И его скальпель, и его дурной характер блистают во всей красе. Не стоит понапрасну на него злиться — поберегите нервы для чего-нибудь получше.
Грант ответил:
— А я и не злюсь.
— Злитесь, конечно же, злитесь. Если только вы не избранный представитель рода человеческого, подобный кротостью ангелам. У Дюваля особый дар — я уверен, он считает это ни больше ни меньше чем даром Божьим… Так вот, Дюваль чудесно умеет настраивать людей против себя — одним-единственным словом, жестом, взглядом. А если этого окажется недостаточно — юная леди всегда готова прийти ему на «помощь».
Грант повернулся к Микаэлсу и глянул на того с нескрываемой неприязнью.
— Что вы там сказали насчет юной леди?
— Ну-ну, Грант! Или вы хотите прослушать лекцию про мальчишек и девчонок?
Грант нахмурил брови и отвернулся.
Микаэлс продолжал — тихо и спокойно, даже немного печально:
— Вы не знаете, как себя с ней вести?
— То есть?
— Мисс Кора — хорошенькая девушка. Премиленькая, я бы сказал. А вы в силу своей профессии просто обязаны быть подозрительным со всеми и каждым.
— И что?
— И то! Что произошло с лазером? Еще одна неприятная случайность?
— Вероятно.
— Возможно… — Голос Микаэлса упал почти до шепота. — Но так ли это?
Грант ответил тоже шепотом, бросив быстрый взгляд через плечо:
— Вы что, обвиняете мисс Петерсон в намеренном срыве нашей миссии?
— Я! Конечно нет! У меня нет никаких доказательств. Но вот вы, по-моему, подсознательно подозреваете ее в этом, и вам очень не хочется прислушаться к своему внутреннему голосу. Вот вы и не знаете, как себя с ней вести.
— Но почему именно мисс Петерсон?
— А почему бы и нет? Ну кто, скажите на милость, может уличить ее, если ей вздумается сотворить какую-нибудь ерунду с лазером? Это же ее сфера деятельности, никто лучше ее не разбирается в этой штуковине. И если бы мисс Петерсон захотела сорвать миссию, самым естественным было бы приложить руку к тому, что ей знакомо лучше всего и без чего миссия, несомненно, провалится, — то есть она испортила бы лазер.
— И это, несомненно, заставило бы подозревать в саботаже именно ее — что, как мы видим, и произошло, — парировал Грант с некоторой горячностью.
— Ну вот, видите? Вы все-таки злитесь.
Грант не выдержал:
— Послушайте, Микаэлс! Мы сейчас находимся в сравнительно небольшом замкнутом пространстве — на подводной лодке, — и можно, конечно, подумать, что каждый из нас виден другим как на ладони, так что сделать что-то незаметно практически невозможно. Но, уж вы мне поверьте, это вовсе не так! Мы так увлеклись видами за иллюминатором, что просто не обращали внимания ни на что другое. В это время любой из нас мог совершенно спокойно встать, пойти в заднюю часть салона и сотворить что угодно и с лазером, и со всем остальным. И никто — никто, слышите, — ничего бы не заметил! Это могли сделать и вы, и я — любой из нас. Я не следил за вами. А вы не следили за мной.
— Или за Дювалем?
— Или за Дювалем. Его я тоже не исключаю. Так что давайте сойдемся на том, что это все-таки был обыкновенный несчастный случай.
— А ваш страховочный линь? Еще один несчастный случай?
— Вы, конечно, готовы предположить, что и тут дело нечисто?
— Нет, что вы, как можно? Просто, если хотите, я мог бы указать на некоторые любопытные подробности…
— Не хочу. Но вы все равно укажите, чего уж там.
— Ведь это Дюваль привязывал ваш страховочный линь, помните?
— И наверное, плохо затянул узел. Заметьте, страховку дергало очень сильно. Очень сильно — я ведь был на другом ее конце, — спокойно объяснил Грант.
— Хирурги очень хорошо умеют вязать узлы.
— Вы что-то путаете. Хирургические узлы и морские — это две большие разницы.
— Может, и так. А может, узел специально завязали так, чтобы он в конце концов развязался. Или его специально развязали — в нужный момент…
Грант кивнул.
— Ну хорошо. И опять-таки, внимание каждого, кто там находился, было приковано к тому, что происходит впереди, а не сзади. Вы, или мисс Петерсон, или Дюваль могли отплыть по-быстрому назад к субмарине, распустить узел и вернуться — и никто ничего бы не заметил. Даже Оуэнс мог это сделать — выйти из корабля, дернуть за веревочку и быстренько вернуться. Разве нет?
— Да, но у Дюваля была самая выгодная позиция. Как раз перед тем, как вы оторвались и улетели в легкие, он возвращался к кораблю — относил воздухозаборник. Он рассказывал, что узел развязался буквально у него на глазах. Итак, с его собственных слов нам известно, что именно Дюваль находился в нужном месте и в нужное время.
— И все равно это вполне могло оказаться случайным совпадением. Да и зачем ему это нужно? Лазер и так уже был неисправен, и, отвязав страховку, он ничего существенного бы не добился — ну разве что подверг опасности мою шкуру. Если ему надо только сорвать миссию, какого черта цепляться еще и ко мне?
— Ну, Грант, вы даете! — Микаэлс усмехнулся и покачал головой.
— Давайте выкладывайте! Нечего хихикать.
— Предположим, что о лазере позаботилась как раз юная леди. А Дювалю, скажем, нужно избавиться именно от вас, лично. Предположим, что для него успех или провал миссии не так важны, как ваше существование… То есть наоборот.
Грант от изумления не знал, что и сказать.
Микаэлс между тем продолжал:
— Предположим, Дюваль не так уж сильно предан своей работе, чтобы не замечать, какие авансы вам делает его премиленькая помощница… Вы молоды, Грант, и недурны собой. И вы уберегли девушку от серьезных травм, может, даже спасли ей жизнь, когда мы провалились в тот водоворот. Дюваль, конечно же, заметил это. И раз так, то он просто не мог не обратить внимание на ее расположение к вам…
— Какое там расположение! Я совсем ей не нравлюсь.
— Видели бы вы, что с ней творилось, когда вас унесло в эти альвеолы! Она едва не разрыдалась и хотела даже кинуться за вами вслед. Это очевидно для всякого стороннего наблюдателя — и для Дюваля тоже, можете не сомневаться. Кора от вас без ума. И Дюваль вполне мог позаботиться о том, чтобы от вас отделаться — именно поэтому.
Грант прикусил губу и задумался. Потом сказал:
— Ну хорошо. А как насчет утечки воздуха? Это что, тоже несчастная случайность?
Микаэлс пожал плечами.
— Откуда мне знать? Полагаю, вы должны подозревать, что за этой «случайностью» стоит Оуэнс. Разве не так?
— Вполне возможно. Он знает этот корабль как свои пять пальцев. Оуэнс его создал. Придумал все эти хитроумные приборы управления и контроля. И только он мог распознать, что с кораблем неладно.
— Все это верно, вы и сами прекрасно понимаете.
— Раз уж на то пошло, как вы объясните такую несчастную случайность, как артериально-венозная фистула? — Грант разозлился не на шутку. — В самом ли деле мы угодили туда случайно? Или вы с самого начала знали, что она там есть?
Микаэлс откинулся на спинку своего кресла и без всякого выражения уставился прямо перед собой.
— О господи, и как я раньше об этом не подумал? Клянусь вам чем угодно, Грант, я был вне себя от радости, думая, что ничего, совершенно ничего из этих дурацких неприятностей нельзя отнести на мой счет. Я понимал, конечно, что в принципе и меня можно заподозрить в том, что я как-то повредил лазер, или отвязал вашу страховку, или продырявил баллоны с воздухом — или сделал все это одно за другим, если уж на то пошло. Но в любом случае это скорее мог сделать не я, а кто-то другой. Но фистула… Должен признать — в этом не мог подгадить никто, кроме меня.
— Верно.
— Если, конечно, не брать в расчет, что я действительно не знал о ней заранее. Но доказать это я не могу, ведь так?
— Не можете.
Микаэлс сказал:
— А вы когда-нибудь читали детективы, Грант?
— Прочитал пару-тройку, еще в колледже. А сейчас…
— Ваша профессия отучила вас от таких развлечений. Что ж, могу себе представить. Только знаете, Грант, в этих детективных историях всегда все так просто и понятно… Тонкие, едва заметные ниточки тянутся к одному-единственному человеку, но замечает их обычно только главный герой, и никто другой. А в жизни эти ниточки, похоже, тянутся абсолютно во все мыслимые и немыслимые стороны…
— Или вообще никуда не тянутся, — твердо сказал Грант. — Просто нам не повезло — несколько раз подряд.
— Может, и так, — смирился наконец Микаэлс.
Тем не менее эти их последние фразы прозвучали не очень уверенно — ни одному ни другому не хватало уверенности в том, что они говорят.