Из кабинки донесся голос Оуэнса:
— Доктор Микаэлс, взгляните. Здесь поворачивать?
«Протей» замедлил ход.
— Совсем заболтался, — проворчал Микаэлс. — Лучше бы я следил за картой.
Прямо впереди открылся проход в какую-то трубу. Ее стенки казались шероховатыми, они уходили далеко в глубину, в темную бесконечность. Сам проход был достаточно широк, чтобы «Протей» мог в него протиснуться.
— Чудесно, — заявил Микаэлс. — Правьте прямо туда.
Кора вышла из мастерской, чтобы взглянуть на открывшееся зрелище, а Дюваль остался на месте, продолжая работу с завидным терпением и тщанием.
— Наверное, это лимфатический проток, — сказала Кора.
Субмарина вплыла в проход, стенки которого не уступали по толщине капиллярным, которые путешественники недавно покинули.
Как и в капиллярах, эти стенки состояли, понятно, из клеток в форме плоских многоугольников, в каждой из которых виднелось круглое ядро. Окружающая корабль жидкость ничем не отличалась от той, что была в плевральной полости. В свете прожекторов «Протея» она отсвечивала желтым и отбрасывала золотистые блики на ближайшие клетки.
— Вареные яйца! — завопил Грант, — Они похожи на вареные яйца! — Потом, уже спокойнее, спросил: — Что это за им-фатический проток?
— Лимфатическая система — это еще одна система циркуляции жидкости в организме, — начала подробно объяснять Кора. — Жидкость — лимфа — течет по очень тонким сосудикам и собирается в особых полостях и в межклеточном пространстве. Это так называемая интерстициальная жидкость. Она попадает в лимфатические сосуды, которые обычно открыты с одной стороны — вот как этот, например. Как и другие сосуды, мелкие лимфатические протоки впадают в более крупные. Самые крупные сравнимы по размерам с венами. Вся лимфа…
— Вот эта жидкость, в которой мы плывем?
— Да. Так вот, вся лимфа в конце концов собирается в самый большой из лимфатических сосудов — грудной лимфатический проток, который впадает в левую подключичную вену — это в верхней части грудной клетки. Так лимфа попадает в общую систему кровообращения.
— А зачем нам надо в этот лимфатический проток?
Микаэлс откинулся в кресле и вмешался в разговор, несмотря на то что ему приходилось ежеминутно сверять курс:
— Понимаете, Грант, в лимфатических сосудах течение очень спокойное — посмотрите сами. Никаких пульсовых волн, как в артериях или даже венах. Лимфа передвигается под действием давления сокращающихся мышц, которые находятся вокруг сосудов. А Бинес сейчас не очень-то шевелится. Поэтому нам обеспечено спокойное путешествие до самого мозга.
— Но почему тогда мы не пошли по лимфатическим протокам с самого начала?
— Видите ли, они очень маленькие. Иглой шприца гораздо проще попасть в артерию — меньше шансов промахнуться. Кроме того, течение крови в артерии само доставило бы нас к цели — за считаные минуты. Я мог бы рассчитать курс корабля так, чтобы вернуться в артерию, из которой мы стартовали, — это не так уж сложно. Но если мы попадем в артерию, на субмарину обрушатся такие перегрузки, которых она после всех пережитых испытаний может уже и не выдержать…
Микаэлс просмотрел еще несколько схем и позвал:
— Оуэнс! Вы следуете по квадрату семьдесят два «Д»?
— Да, доктор Микаэлс!
— Проверьте еще раз, мы действительно идем по тому протоку, что я отметил? На этом пути нам встретится наименьшее количество узлов.
Грант встревожился.
— Смотрите, что это, там, впереди?
Микаэлс посмотрел вперед и на мгновение застыл. Опомнившись, он закричал:
— Остановите корабль! Немедленно!
«Протей» постепенно сбавил ход. Просвет лимфатического протока, по которому они плыли, в этом месте расширился, и сквозь одну из стенок внутрь просунулась какая-то огромная бесформенная масса, молочно-белая, зернистая, довольно страшная с виду. Пока все смотрели на это чудо, оно спряталось обратно, исчезло из виду.
— Давайте вперед, Оуэнс! — скомандовал Микаэлс и сказал Гранту: — Я боялся, как бы не нагрянули лейкоциты. Но этот, похоже, убрался у нас с дороги. Повезло! Некоторые лейкоциты формируются в лимфатических узлах. Это очень важный барьер на пути инфекций. Там, кстати, образуются не только лейкоциты, но и антитела.
— Что такое антитела?
— Такие белковые молекулы, которые могут связываться с разными экзогенными агентами, попавшими в организм, — с бактериями, токсинами, инородными белками.
— И с нами?
— Наверное, и с нами, при определенных условиях.
Кора вставила:
— Бактерии в лимфатических узлах попадают в ловушку — там их захватывают белые кровяные тельца, лейкоциты. Можно смело назвать лимфоузлы полем битвы между инфекцией и лейкоцитами. Именно поэтому лимфоузлы набухают и становятся болезненными, когда в организм попадает инфекция. У детей, например, когда они простужаются, всегда появляются плотные узелки под мышками и под челюстью.
— А на самом деле это воспаленные лимфоузлы?
— Да.
— По-моему, нам лучше держаться от этих узлов подальше, — сказал Грант.
Микаэлс пояснил:
— Мы — очень маленький чужеродный объект. Иммунная система Бинеса никогда раньше с нами не встречалась, поэтому соответствующих антител у него просто нет. Кроме того, впереди у нас только одна группа лимфоузлов, а дальше — прямой путь к цели. Если повезет, конечно. Но вся наша миссия рассчитана на чистое везение… — Он нахмурился и спросил: — Но может быть, вы собираетесь приказать мне рассчитать другой курс? Выйти из лимфатической системы?
Грант покачал головой.
— Нет. Если только у кого-нибудь не появится идея получше.
— Вот он, — Микаэлс легонько тронул Гранта за рукав, — Видите?
— Вот эта тень впереди?
— Да. Наш проток вместе с остальными впадает в лимфоузел. А сам лимфоузел — это, собственно, пучок рыхлой соединительной ткани, губка из беспорядочно скомканных волокон, с извилистыми промежутками меж ними. И здесь полным-полно лимфоцитов…
— А это что за штука — лимфоциты?
— Одна из разновидностей белых кровяных клеток. Надеюсь, они нас не тронут. Любая бактерия, проникшая в организм, рано или поздно попадает в лимфоузел. И запутывается в этих узких проходах между волокнами…
— А мы не запутаемся?
— Мы движемся произвольно и туда, куда нам надо, Грант. А бактерия просто плывет по течению. Надеюсь, вы улавливаете разницу. И когда бактерия попадает в эту ловушку, за нее принимаются антитела или, если у антител ничего не выходит, в бой идут лейкоциты.
Тень приблизилась. Золотистая лимфа стала темнее и помутнела. Прямо по курсу показалась стена.
— Вы следите за курсом, Оуэнс? — спросил Микаэлс.
— Слежу, но здесь легко сбиться и повернуть куда-нибудь не туда.
— Даже если собьетесь, помните, что сейчас мы идем в нужном направлении. Настройте свой гравитометр поточнее и в конце концов не ошибетесь — надо сохранить то же общее направление после всех поворотов.
«Протей» круто повернул, все вокруг внезапно стало серым. В свете прожекторов субмарины не было видно ничего, кроме густой серой мглы разных оттенков. Но вот показался какой-то небольшой продолговатый цилиндрик, значительно короче и тоньше субмарины. Еще какие-то шаровидные тела, довольно маленькие, со всех сторон покрытые короткими пушистыми ворсинками.
— А вот и бактерии, — пробормотал Микаэлс. — Только увеличение слишком большое — я не могу даже распознать их вид. Разве не странно звучит — «слишком большое увеличение, чтобы распознать вид бактерии»?
Субмарина двигалась теперь гораздо медленнее, чем раньше, лавировала в паутине тонких тяжей и перегородок, выбирая каждый очередной поворот из бессчетного множества извилистых проходов чуть ли не наугад.
В дверях мастерской показался Дюваль.
— Что у вас тут творится? Я не могу работать в такой обстановке! Корабль каждую минуту куда-то поворачивает. С меня вполне довольно броуновского движения!
— Как мне ни жаль, доктор, но вам придется потерпеть, — холодно ответил Микаэлс. — Мы проходим сквозь лимфоузел, и это самый прямой путь, какой только может быть.
Дюваль недовольно нахмурился и вернулся в мастерскую.
Грант наклонился вперед, разглядывая то, что показалось впереди.
— Что это за муть, доктор Микаэлс? Похоже на какие-то водоросли или вроде того.
— Это ретикулярные волокна, — пояснил Микаэлс.
Раздался голос Оуэнса:
— Доктор Микаэлс!
— Да?
— Волокна становятся толще, промежутки сужаются. Я не смогу пройти сквозь них, ничего не повредив.
Микаэлс задумался.
— Не беспокойтесь. Мы никак не сможем наделать здесь больших бед.
«Протей» пошел вперед, задевая бортами волокна, сдирая с них куски ткани, которая провисала позади субмарины неровными клочьями, расплывалась во все стороны. Чем дальше они продвигались, тем чаще стесывали пласты с волокон.
— Все в порядке, Оуэнс, — подбодрил капитана Микаэлс. — Такие повреждения человеческий организм исправит в считаные минуты.
— Меня сейчас тревожит не здоровье Бинеса, а мой корабль, — отозвался Оуэнс, — Если эти клочья намотаются на винты, двигатель перегреется. По-моему, они уже пристают к нам — вы слышите, шум двигателей стал немного другим?
Грант ничего такого не услышал и снова обратил все внимание на то, что творилось снаружи. Субмарина как раз пробиралась сквозь настоящую чащу волокон. В свете прожекторов «Протея» они отбрасывали пугающе багровые блики.
— Сейчас пробьемся, — сказал Микаэлс, но в его голосе явственно звучали тревожные нотки.
Путь стал немного свободнее, но тут Грант наконец в самом деле уловил перемены в шуме двигателей — добавились какие-то низкие завывания, а гулкое клокотание пузырящегося в выхлопных трубах газа стало глухим, едва различимым.
Оуэнс крикнул:
— Что за черт?! Смотрите!
Корабль содрогнулся, столкнувшись с какой-то длинной бактерией. Бактерия изогнулась, обвилась вокруг стеклянного колпака субмарины, потом резко дернулась, приняв первоначальную форму, и отскочила в сторону. На стекле иллюминатора осталось липкое пятно, которое медленно смыло потоками лимфы.