Медсестра улыбнулась, посмотрела на Картера и сделала колечко из пальцев — что означает высшее одобрение.
— Обо всем самому думать приходится! — вздохнул Картер.
— Это только смягчит шум, но не ликвидирует его полностью! — предупредил Рейд.
— На безрыбье и рак — рыба, — ответил Картер.
Медсестра сняла туфли и в два шага очутилась у одного из столов. Осторожно распечатала пачку стерильного бинта и отмотала пару футов.
Потянула, дернула… Бинт не поддавался. Сестра машинально протянула руку к ножницам, лежащим на столе, — и столкнула их на пол.
Пол был твердый. Медсестра поспешно наступила на ножницы, чтобы они не задребезжали, но они все же успели издать резкий отчетливый лязг, похожий на вскрик падшего ангела.
Лицо медсестры побагровело и исказилось от ужаса. Все присутствующие обернулись и уставились на нее. Картер выронил сигару и обмяк в кресле.
— Это конец! — прошептал он.
Оуэнс включил двигатель и осторожно проверил управление. Стрелка датчика температуры, которая колебалась у красной полосы с тех пор, как они вошли в ухо, поползла вниз.
— Вроде все в порядке! — сказал капитан. — Вы там закончили?
— Да, уже почти все, — отозвался голос Гранта в наушниках. — Осталось совсем немного. Мы возвращаемся.
И тут будто наступил конец света. Было такое ощущение, точно «Протей» с размаху стукнули огромным кулаком. Оуэнс изо всех сил вцепился в приборную панель, прислушиваясь к отдаленному грому.
Внизу, в лаборатории, Дюваль так же отчаянно цеплялся за лазер, стараясь защитить его от разбушевавшейся стихии.
Гранта, находившегося снаружи, подбросило, точно огромной приливной волной. Он несколько раз перекувырнулся и врезался в стенку слухового канала. И тут же отлетел от нее — стенка точно провалилась внутрь.
Какая-то часть рассудка Гранта, оставшаяся спокойной, знала, что, с точки зрения обычного человека, стенка улитки просто отзывается микроскопическими колебаниями на какой-то резкий звук. Но его охватила паника.
Грант пытался разглядеть «Протей» — но видел только отблеск его огней на дальней стенке.
Кора в тот момент, когда налетела волна, держалась за выступ корпуса «Протея». Она инстинктивно вцепилась в него и несколько мгновений гарцевала на «Протее», точно на бешеном мустанге. У девушки перехватило дыхание, и, когда ее руки наконец разжались, она покатилась кубарем по дну мембраны, на которой стоял корабль.
Огни корабля высвечивали путь движения Коры. Девушка отчаянно пыталась остановиться, но это было бесполезно. С таким же успехом можно вонзать каблуки в горный склон в надежде удержать лавину.
Кора знала, что катится прямо к кортиеву органу — самой главной части слухового аппарата человека, которая, собственно, и преобразует колебания звуковых волн в нервные импульсы. Кроме всего прочего, кортиев орган состоит из так называемых волосковых клеток — всего их насчитывается примерно пятнадцать тысяч в каждом ухе. Кора даже сумела вспомнить, как выглядят такие клетки, — от каждой из них тянется вверх длинный тонкий волосок. Эти волоски мягко вибрируют в такт колебаниям жидкости, наполняющей канал улитки, — не все сразу, а только те, которые соответствуют по длине и толщине параметрам звуковой волны. Они резонируют, как в струнных музыкальных инструментах.
Так им рассказывали на лекциях по физиологии; так это все выглядело с точки зрения обычного человека. Сейчас же Кора увидела бездонную пропасть и в ней — ряды высоких, изящных колонн, которые торжественно раскачивались — не все одновременно, а скорее волнообразно, словно водоросли, колеблемые прибоем.
И Кора закружилась над пропастью, в странном мире вибрирующих стен и колонн. Луч фонарика у нее на шлеме беспорядочно метался по стенам. Потом Кора почувствовала, как что-то зацепилось за ее снаряжение, и изо всех сил ухватилась за прочный и эластичный предмет. Девушка болталась вниз головой, боясь шевельнуться, чтобы не сорваться и не упасть на самое дно.
Ее бросало туда-сюда — колонна, за которую она держалась, и была волоском клетки кортиева органа; он раскачивался величественно и грозно.
Кора перевела дух и услышала, как кто-то ее зовет. В наушниках звучало ее имя. Кора испуганно всхлипнула — и, ободренная звуком собственного голоса, завопила:
— Помоги-и-те! Кто-нибудь!
Придя в себя после первого потрясения, Оуэнс тут же ухватился за приборы, восстанавливая равновесие «Протея» во все еще бурном море. Звук, произведший такие разрушения, был пронзительным, зато недолгим и быстро утих. Это и спасло им жизнь. Если бы звук продлился еще несколько мгновений…
Дюваль, который сидел, прикрывая лазер рукой, согнувшись и упершись спиной в стену, а ногами — в подставку верстака, крикнул:
— Это все?
— Полагаю, да, — выдохнул Оуэнс. — Я уже могу управлять кораблем.
— Надо поскорее уносить отсюда ноги.
— Сперва подберем остальных.
— Да, действительно. Я и забыл, — признался Дюваль.
Он встал на колени, оперевшись рукой о пол для устойчивости, и только потом осторожно поднялся на ноги, не выпуская лазер из рук.
— Свяжитесь с ними.
— Микаэлс! Грант! Мисс Петерсон! — позвал Оуэнс.
— Возвращаюсь, — отрапортовал Микаэлс. — Надеюсь, что не по частям.
— Постойте! — воскликнул Грант. — Я не вижу Коры.
«Протей» теперь стоял неподвижно, и Грант, тяжело дыша и чувствуя себя окончательно разбитым, плыл прямо на его прожектора.
— Кора! — крикнул он.
— Помоги-и-те! Кто-нибудь! — послышалось в наушниках.
Грант завертел головой во все стороны. Отчаявшись, закричал:
— Кора! Где вы?
— Точно не знаю. Застряла в волосковых клетках.
— Какие еще волоски? Микаэлс, где здесь могут быть волосы?
Грант увидел, как Микаэлс подгребает к кораблю с другой стороны. Его фигура казалась просто темным пятном, а фонарик на шлеме освещал ему узкую дорожку впереди.
— Подождите, — сказал Микаэлс. — Дайте сориентироваться. — Он покружился на месте, потом крикнул: — Оуэнс, включите круговое освещение!
В ответ вспыхнули прожектора, и Микаэлс скомандовал:
— Туда! Оуэнс, за мной! Нужно подсветить.
Грант поплыл за вертким Микаэлсом и увидел впереди обрыв и высокие колонны.
— Она там? — неуверенно спросил он.
— Больше негде, — отрезал Микаэлс.
Они остановились у самого края пропасти. Судно следовало за ними, его прожектора осветили пещеру с рядами колонн, которые до сих пор слегка раскачивались.
— Что-то ее не видно, — заметил Микаэлс.
— Я вижу, — ответил Грант, показывая рукой. — Вон там, видите? Кора! Я вас вижу. Махните рукой, чтобы не было ошибки.
Она помахала.
— Хорошо. Сейчас я вас вытащу. Мы доставим вас обратно в целости и сохранности.
Кора покорно ждала, пока не почувствовала прикосновение к ее колену — самое нежное и осторожное прикосновение на ее памяти, словно ее задело крылышко мухи. Она посмотрела вниз, на свое колено, но ничего не заметила.
Теперь что-то коснулось ее плеча.
Внезапно она разглядела их. Их было всего несколько штук — маленькие шерстяные шарики с подрагивающими усиками. Протеиновые молекулы антител…
Казалось, они изучают ее оболочку, пробуют на вкус, испытывают, прикидывая, можно считать ее вредной или нет. Их было не много, но другие уже плыли к ней из-за колонн.
В ярком свете прожекторов «Протея», в отраженном миниатюризированном свете Кора ясно видела каждый шарик.
— Скорее! — завизжала она. — Вокруг полно антител.
Перед ее мысленным взором снова предстала картина, как антитела приникали к бактерии, покрыли ее полностью и раздавили, когда межмолекулярные связи притянули антитела друг к другу.
Антитело коснулось ее локтя и прицепилось к нему. Кора дернула рукой от ужаса и отвращения, так что всем телом вдавилась в колонну. Но антитело не отстало. К нему присоединилось еще одно, оно пристроилось рядом с первым, составив первый фрагмент пушистого покрывала.
— Антитела… — пробормотал Грант.
— Наверное, она слишком сильно повредила ткани, и они обратили на нее внимание.
— Они могут что-нибудь сделать с ней?
— Не сразу. Они не подходят к ней. Еще нет антител, которые соответствовали бы ее форме. Но если по несчастной случайности какое-нибудь подойдет к ней, тут же начнется производство именно таких, подходящих. А уж потом они на нее набросятся.
Теперь Грант уже мог их разглядеть. Они роились вокруг Коры облачком фруктовых мушек.
— Микаэлс, — сказал он, — возвращайтесь на корабль. Рисковать буду один я. Уж как-нибудь постараюсь снять ее оттуда. А если не получится, вы втроем позаботитесь, чтобы затащить на корабль то, что от нас останется. Что бы ни случилось, никто из нас не должен остаться здесь после увеличения.
Микаэлс помедлил, потом сказал:
— Будьте осторожнее.
Повернулся и поспешил вернуться на «Протей».
Грант продолжал спускаться к Коре. От его движений окружающая жидкость взволновалась, заставив антитела быстро завертеться и заплясать на месте.
— Давайте выбираться, Кора, — подбодрил он.
— О Грант! Только побыстрее.
Он дернул за ее кислородный баллон, который врезался в колонну и застрял. Из разрыва до сих пор сочилась вязкая жидкость, что, вероятно, и привлекло антитела.
— Не двигайтесь, Кора. Позвольте… А-а!
Колено Коры было зажато между двумя волокнами. Он развел их в стороны и освободил ее ногу.
— Теперь можно идти.
Они совершили полукувырок и поползли обратно. На скафандре Коры шевелились приставшие антитела, но весь рой остался на месте. Потом, учуяв неизвестно какими микроскопическими аппаратами, что добыча ускользает, они двинулись следом. Сперва несколько, потом побольше, а там ринулись всей толпой.
— Нам не пробиться! — простонала Кора.
— Ничего, — сказал Грант. — Главное, не останавливайтесь.
— Их все больше и больше. Мне страшно, Грант!
Грант глянул через плечо и едва не свалился вниз. Почти половина ее спины была покрыта мозаикой шевелящихся пуш