Разогнавшись, он проскочил мимо остальных товарищей, которые замешкались, наблюдая за его стычкой с лейкоцитом.
— Вперед, — выдохнул он, — Он идет за нами!
— И остальные тоже, — хмуро ответил Дюваль.
Грант оглянулся. Вдалеке клубился белый туман. То, что заметил один лейкоцит, замечают и другие.
— Как…
— Я видел, как вы ударили лейкоцит, — сказал Дюваль, — Если вы ранили его, в кровь попали специфические вещества — содержимое клетки, которое привлекло остальных из соседних областей.
— Господи! Тогда вперед!
Картер и Рейд наблюдали из контрольного зала, как хирурги сгрудились возле головы Бинеса. С каждым мгновением Картер все больше погружался в пучину отчаяния.
Это конец. Все зря. Все зря. Все…
— Генерал Картер! Сэр! — позвали его. Голос зовущего прервался от волнения.
— Да?
— «Протей», сэр! Он движется.
— Остановить операцию! — завопил генерал.
Хирурги замерли, ошеломленно глядя на него.
Рейд вцепился в рукав Картера.
— Может, он двигается из-за того, что начал постепенно увеличиваться? Если мы не вытащим его прямо сейчас, лейкоциты могут убить команду.
— Куда? — крикнул Картер. — Куда они движутся?
— Вдоль глазного нерва, сэр.
Картер резко повернулся к Рейду.
— Куда это? Что это значит?
У Рейда вытянулось лицо.
— Я даже не подумал… Это экстренный выход. Они идут к глазу и через слезный проток — наружу. Они, конечно, могут повредить его, но тогда Бинес отделается всего лишь потерей глаза… Эй, принесите предметное стекло из-под микроскопа! Картер, давайте спустимся туда.
Глазной нерв представлял собой переплетение волокон, каждое из которых походило на связку сосисок.
Дюваль остановился, положил руку на утолщение между двумя «сосисками» и зачарованно сказал:
— Узел Ранвье?! Я касаюсь его!
— Прекратите хвататься за все, что под руку попадется! — прошипел Грант, — Плывите!
Лейкоцитам не нужно было терять время, лавируя между переплетением нервных волокон. Они перетекали из одного свободного места в другое.
Грант с тревогой попытался разглядеть, следует ли за ними тот лейкоцит, который проглотил «Протей». Но нигде не мог обнаружить темное пятно корабля. Если он и находился в ближайшем белом чудовище, то успел переместиться глубоко внутрь, так что его больше не было видно. А если лейкоцит, который следовал за ними по пятам, не нес в себе «Протей», значит, Бинес погибнет, несмотря на все их усилия.
Когда пятна света от нашлемных фонариков падали на нерв, вспышки света не гасли, а быстро бежали дальше вдоль нервного волокна, увеличиваясь в амплитуде.
— Световые импульсы, — пробормотал Дюваль. — Глаза Бинеса полуоткрыты.
— Все становится меньше, — встревожился Оуэнс. — Замечаете?
Грант кивнул. Лейкоцит съежился почти вполовину от той громадины, какой был раньше. Если это был тот самый.
— Нам осталось несколько секунд, — сказал Дюваль.
— Не могу больше! — простонала Кора.
Грант быстро подплыл к ней.
— Конечно можете. Мы уже в глазу. Нам осталось-то — кот наплакал.
Он обнял ее за талию, чуть подталкивая вперед. Потом отобрал лазер и блок питания.
— Сюда. Там слезный проток.
Они выросли уже настолько, что едва помещались в межтканевом пространстве, по которому плыли. По мере роста они двигались все быстрее, и лейкоциты уже не казались такими страшными.
Дюваль пнул башмаком стенку мембраны, до которой добрался первым.
— Давайте, — сказал он. — Мисс Петерсон, сначала вы.
Грант протолкнул ее внутрь, пролез следом. Потом Оуэнс и Дюваль.
— Выбрались, — заявил Дюваль со сдерживаемым торжеством. — Мы выбрались из тела Бинеса!
— Стойте, — перебил его Грант. — Я собирался прихватить и тот лейкоцит. Иначе…
Он помедлил, потом разразился восторженным воплем:
— Вот он! Слава богу, это именно тот, что нам нужен!
Лейкоцит с трудом просочился через отверстие, которое проделал Дюваль. Сквозь оболочку виднелся «Протей», вернее, то, что от него осталось. Клетка уменьшилась больше чем вполовину, и бедное страшилище внезапно прихватил острый приступ несварения.
Но оно отважно продолжало бороться. Однажды подвигнутое на преследование, оно не отступало.
Трое мужчин и женщина понеслись вверх в восходящих потоках прозрачной жидкости. Слабо шевелящийся лейкоцит понесло за ними.
Гладкая выпуклая стенка была с одной стороны прозрачной. Не такой просвечивающей, как тонкие стенки капилляров, а именно прозрачной. И никаких признаков клеточного строения.
— Это роговая оболочка, — сказал Дюваль. — А эта стена — нижнее веко. Нам нужно поскорее выбраться отсюда, чтобы не повредить Бинесу. И на все про все — пара секунд.
Далеко вверху (они еще были очень малы) виднелась горизонтальная щель.
— Туда, — скомандовал Дюваль.
— Корабль на поверхности глаза, — провозгласил торжествующий вопль.
— Отлично, — сказал Рейд. — Правый глаз.
Оператор низко склонился над закрытым правым глазом Бинеса, держа в руке стеклышко. Нашли подходящую линзу. Медленно и осторожно подцепили пинцетом нижнее веко и оттянули вниз.
— Вот он, — прошептал оператор. — Похоже на пылинку… Быстрым и привычным движением он подобрал капельку слезы на стеклышко, вместе с кусочком пыли.
Все отступили.
— Сейчас они начнут быстро увеличиваться, — сказал Рейд — Разойтись!
Оператор, раздираемый желанием убраться подальше и необходимостью быть осторожным, опустил стеклышко на пол и резво бросился прочь.
Медсестры быстро выкатили операционный стол через широкие двустворчатые двери. И с поразительной быстротой пы линки на предметном стеклышке начали возвращаться к прежним размерам.
Там, где минуту назад не было ничего, появились трое мужчин, одна женщина и куча металлолома, искореженного и изъеденного до неузнаваемости.
— За восемь секунд! — пробормотал Рейд.
— А где Микаэлс? — вскинулся Картер. — Если он остался в Бинесе…
И он повернулся в сторону, куда увезли операционный стол. Понимание окончательного поражения обрушилось на него.
Грант стащил шлем и отбросил его.
— Все в порядке, генерал. Можете покопаться в остатках «Протея» и где-то там вы наткнетесь на то, что осталось от Ми-каэлса: несколько литров органического желе да обломки костей.
Грант еще не вырос настолько, чтобы принимать мир таким, каков он есть на самом деле. Он проспал, с небольшими перерывами, пятнадцать часов. И проснулся, все удивляясь, как вокруг просторно и светло.
Он завтракал в постели, а рядом сидели Картер с Рейдом и улыбались.
— Остальные тоже так блаженствуют? — спросил он.
— Они получили все, что можно приобрести за деньги, — ответил Картер. — Собственно, не так уж и много. Только Оуэнса мы отпустили домой. Он рвался к жене и детям. Он ушел, но только после того, как мы вытрясли из него краткий доклад… Знаете, Грант, ваш вклад в успех операции оказался больше, чем у остальных.
— Если вы собираетесь раструбить это по газетам — пожалуйста, — сказал Грант. — Если хотите представить меня к награде или премии, я согласен. Если собираетесь дать мне оплачиваемый отпуск на год — с удовольствием. Собственно, каждый из нас был незаменим. Даже Микаэлс помогал изо всех сил… почти все время.
— Микаэлс… — задумчиво произнес Картер. — Вы, конечно, понимаете, что некоторые моменты не для публики. Официальная версия гласит, что он погиб, исполняя свой долг. Совсем ни к чему распространяться, что в ряды сотрудников ФЦИПМ затесался предатель. Тем более я не уверен, что он был именно предателем.
— Я знал его достаточно, он не был предателем, — добавил Рейд. — По крайней мере, в обычном смысле этого слова.
Грант кивнул.
— Согласен. Микаэлс не был похож на этакого книжного злодея. Он потерял столько времени, натягивая на Оуэнса скафандр, прежде чем выбросить его из корабля. Он рассчитывал, что лейкоциты прикончат его, но сам ни за что бы не решился убить человека. Нет… мне кажется, он действительно просто хотел, чтобы механизм управления миниатюризацией остался неразгаданным. Как он считал, во благо человечества.
— Он всегда был за мирное использование миниатюризации, — заметил Рейд. — Как и я. Но какую пользу может принести…
— Волнение не пошло вам на пользу, — перебил его Картер. — Вспомните, точно то же было, когда изобрели атомную бомбу. Всегда найдутся те, кто считает, что если запретить новое открытие, которое влечет ужасные последствия, то можно и горя не знать. Только нельзя остановить изобретение, для которого пришло время. Оно, как говорится, носится в воздухе. Если бы Бинес умер, нашелся бы кто-либо другой. Не сейчас, так через пять, десять лет, но нашелся. Но тогда тайну управления миниатюризацией могла открыть Другая сторона!
— Но мы успели раньше, — вставил Грант. — И что с того? Гибель мира в последней войне? Кажется, Микаэлс был прав.
— Возможно, здравый смысл возьмет верх и на Той, и на Этой стороне, — сухо ответил Картер. — Нельзя заходить слишком далеко.
— Особенно после того, — сказал Рейд, — как все узнают о вас. Газеты раструбят байку о фантастическом путешествии «Протея», о мирном использовании миниатюризации. И тогда будет возможно вырвать науку из лап военных. Глядишь, и получится.
Картер потянул сигару в рот. Мрачно поглядел, но уклонился от ответа.
— Грант, как вы умудрились подловить Микаэлса? — спросил он.
— Да никак, — ответил Грант. — Во мне бродили смутные подозрения. Сперва, генерал, вы послали меня в экспедицию, поскольку сомневались в надежности Дюваля.
— Э-э, как… Послу-у-шайте…
— Да бросьте. Все на судне об этом знали. Пожалуй, кроме Дюваля. Это толкнуло меня на неверный путь. Собственно, вы сами не были уверены в правильности своих подозрений, поскольку ничего мне не сказали. Значит, и я не был обязан подозревать всех и каждого. На борту корабля были только высокопоставленные лица, и, если бы я схватил кого-нибудь за жабры да ошибся, вы быстро дали бы задний ход и оставили меня расхлебывать всю кашу.