— Вы закончили, товарищ?
Моррисон резко поднял голову. А он было решил, что слово «товарищ» — архаизм.
Рядом стояла женщина и смотрела на него, небрежно подпирая бок рукой. Это была довольно полная женщина с рыжекаштановыми волосами, в несвежей белой униформе. Ее рыжеватые брови пренебрежительно поднялись.
— Кто вы? — спросил Моррисон, нахмурившись.
— Я? Валерия Палерон. Моя должность? Трудолюбивая подавальщица, зато советская гражданка и член партии. Это я принесла вам еду. Разве вы меня не заметили? Или я не стою вашего внимания?
Моррисон откашлялся.
— Извините, мисс. Я думал о другом. Но вам лучше не убирать со стола. Думаю, сюда еще придут.
— Ах! И Царица тоже? Она еще вернется?
— Царица?
— Думаете, в Союзе больше нет цариц? Пораскиньте мозгами, товарищ. Эта Баранова, потомственная крестьянка в пятом поколении, считает себя настоящей леди, я уверена.
Официантка с отвращением фыркнула, как будто ей под нос сунули тухлую селедку.
Моррисон пожал плечами:
— Я не слишком близко знаю ее.
— Вы американец, не так ли?
Моррисон быстро проговорил:
— С чего вы взяли?
— Говорите с акцентом. Кем еще вам быть? Сынишкой царя Николая?
— Я так плохо говорю по-русски?
— Похоже, вы изучали его в школе. Американца чуешь за километр. Как только он брякнет: «Стакан водка, пожалуйста». Конечно, они говорят не так паршиво, как англичане. Англичанина чуешь за два километра.
— Что ж, признаюсь, я американец.
— Собираетесь возвращаться домой?
— Я, конечно, надеюсь…
Официантка едва заметно кивнула, достала тряпку и задумчиво вытерла стол.
— Я бы хотела съездить в Соединенные Штаты…
Моррисон кивнул:
— Почему бы и нет?
— Мне нужен паспорт.
— Конечно.
— Как мне его получить, простой официантке?
— Полагаю, надо обратиться с просьбой.
— С просьбой? Заявиться к высокопоставленному чиновнику и сказать: «Я, Валерия Палерон, хочу съездить в Соединенные Штаты». Он спросит: «Зачем? Что вы там не видели?» А я отвечу: «Страну. Людей. Изобилие. Любопытно, как там живут». Меня не поймут.
— Добавьте еще что-нибудь, — посоветовал Моррисон. — Скажите, что мечтаете написать книгу о Соединенных Штатах в назидание советской молодежи.
— Знаете, как тут много подобных книг…
Она вдруг напряглась и снова принялась тереть тряпкой стол.
Моррисон поднял голову. Рядом стояла Баранова, испепеляя Палерон взглядом. Она грубо бросила странное словечко, которое Моррисон не узнал, но мог поклясться, что оно было эпитетом, и не очень вежливым.
Женщина, вытиравшая стол, покраснела. Баранова сделала едва заметный жест, та повернулась и ушла.
Тут Моррисон заметил человека, стоящего за спиной Барановой. Невысокого роста, с толстой шеей, суженными глазами, крупными ушами и мускулистым телом. Его темные волосы, длиннее, чем принято носить у русских, пребывали в ужасном беспорядке, будто он никогда не прикасался к расческе.
Баранова, даже не подумав представить его, сразу спросила:
— Эта женщина разговаривала с вами?
— Да, — ответил Моррисон.
— Узнала в вас американца?
— Сказала, что меня выдал акцент.
— Сообщила, что хочет поехать в Штаты?
— Да.
— Что вы ответили? Предложили помочь ей?
— Просто посоветовал попросить паспорт, если у нее есть желание уехать.
— Больше ничего?
— Ничего.
Баранова недовольно процедила:
— Не обращайте внимания. Она невежественная женщина. Позвольте представить моего друга, Аркадия Виссарионовича Дежнева. А это доктор Альберт Джонас Моррисон.
Дежнев неуклюже поклонился:
— Наслышан о вас, доктор Моррисон. Академик Шапиров частенько о вас рассказывал.
Моррисон холодно ответил:
— Польщен. Но ответьте мне, доктор Баранова, если эта женщина, официантка, так раздражает вас, почему бы не убрать ее или не перевести на другое место?
Дежнев грубо засмеялся:
— Без шансов, товарищ американец. Полагаю, она так вас называла?
— Не совсем так.
— Рано или поздно это случится, но пока мы не вмешиваемся. Эта женщина, вероятно, информатор и наблюдает за нами.
— Но почему?..
— Потому, что при нашей работе нельзя никому доверять. Когда вы, американцы, занимаетесь передовой наукой, разве не находитесь под тщательным наблюдением?
— Не знаю, — ответил Моррисон сдержанно. — Никогда не работал в области крупных научных проблем, к которым бы благоволило правительство. И все же если эта женщина — информатор какой-либо разведки, то почему она действует столь глупо?
— Наверняка она провокатор. Болтает возмутительные вещи, вызывает на разговор.
Моррисон кивнул:
— Что ж, это ваши проблемы, не мои.
— Именно так, — согласился Дежнев и обратился к Барановой: — Наташа, он еще не в курсе?
— Пожалуйста, Аркадий…
— Давай, Наташа. Как говорил мой отец: «Если надо вырвать зуб, долго не тяни — сразу рви». Скажи ему.
— Я говорила, что мы занимаемся минимизацией.
— И все? — спросил Дежнев.
Он сел, подвинул стул к Моррисону и приблизился к нему. Моррисон машинально отклонился, охраняя личное пространство. Дежнев подвинулся еще ближе и сказал:
— Товарищ американец, моя подруга Наташа — романтичная натура. Она уверена, что вы захотите помочь нам из любви к науке. Она чувствует, что мы способны убедить вас с радостью сделать то, что нам необходимо. Но она ошибается. Ведь вас не удалось уговорить приехать добровольно…
— Аркадий, ты груб, — перебила его Баранова.
— Нет, Наташа, я честен — это почти одно и то же. Доктор Моррисон, или Альберт, я ненавижу официальность, — он картинно пожал плечами, — поскольку вас не убедить, да и времени мало, мы заставим вас сделать все, что нам нужно.
Баранова вновь возмутилась:
— Аркадий, ты обещал, что не станешь…
— Мне наплевать. Дав обещание, я подумал и решил, что американец все же должен знать, что его ждет. Так будет лучше для нас — и для него тоже.
Моррисон переводил взгляд с Натальи на Аркадия. У него вдруг перехватило дыхание. Он в их власти, выбора нет.
Моррисон хранил молчание до тех пор, пока Дежнев беспечно и с удовольствием поглощал завтрак.
Столовая почти опустела, Валерия Палерон убирала остатки еды, протирала столы и стулья. Дежнев поймал ее взгляд и велел убрать со стола.
Моррисон произнес:
— Итак, у меня нет выбора. И в чем же суть дела?
— Ха! Наташа не сказала вам об этом? — вопросом ответил Дежнев.
— Она упоминала, что я буду заниматься проблемами минимизации. Но я знаю, что такой проблемы не существует, всего лишь жалкая попытка сделать невозможное возможным. И я, конечно, вам тут не помощник. Чего вы от меня хотите?
Дежнев сделал удивленный вид:
— Почему вы думаете, что минимизация невозможна?
— Потому что это факт.
— А если я скажу, что мы добились ее?
— Тогда я потребую доказательств.
Дежнев повернулся к Барановой, которая глубоко вздохнула и кивнула.
Дежнев встал:
— Пойдемте. Мы отведем вас в Грот.
Моррисон от досады прикусил губу. Раздражение нарастало.
— Я не знал, что слово «грот» есть в русском языке.
Баранова пояснила:
— У нас есть подземная лаборатория. Мы называем ее Грот. А слово действительно редкое. Короче говоря, Грот — месторасположение проекта минимизации.
На улице ждал реактивный аэромобиль. Моррисон заморгал, слегка отвыкнув от солнечного света. Он с любопытством разглядывал машину. Ей не хватало американского изящества. Она походила на большие сани с маленькими сиденьями и громоздким мотором спереди и не могла защитить пассажиров от капризов холодной, сырой погоды. Моррисону стало интересно, есть ли у русских закрытый вариант машины. Возможно, перед ними всего лишь летняя модель.
Дежнев расположился за пультом управления. Баранова указала Моррисону на сиденье за Дежневым. Сама села справа и обратилась к охране:
— Возвращайтесь в гостиницу, ждите нас там. С этого момента мы берем на себя полную ответственность.
Она передала охранникам бумагу, где быстро и неразборчиво расписалась, поставила дату и, глянув на часы, время.
Когда они прибыли в Малоград, Моррисон увидел, что этот город соответствует своему названию. Дома, выстроенные ровными рядами, было не отличить друг от друга. Ясно, город построен для тех, кто работал над проектом, его архитектура — намек на сказки о минимизации — не требовала особых затрат. При каждом доме был свой огород. Улицы, хотя и мощеные, выглядели как-то незаконченно. Машина, управляемая реактивным аэродвигателем, оторвавшись от земли, подняла небольшое облако пыли, которое сопровождало их на протяжении всего пути. Моррисон заметил, как это облако раздражало пешеходов, мимо которых они проезжали. Замечая их приближение, люди один за другим шарахались в стороны. Моррисон почувствовал дискомфорт, когда встречный аэроавтомобиль обдал их подобным облаком пыли.
Баранова весело улыбнулась, откашлялась и сказала:
— Не беспокойтесь. Нас пропылесосят.
— Пропылесосят? — проворчал Моррисон, закашлявшись.
— Да. Дело не в нас, пыль мы переживем, но в Гроте не должно быть пыли.
— В моих легких тоже. Не лучше ли закрыть машину?
— Нам обещают более современные модели, возможно, их скоро доставят. Этот новый город построен в степях. Здесь засушливый климат. Но тем не менее люди выращивают тут овощи. Как видите, у них есть и скот, но для развитого сельского хозяйства нужны время и ирригационные сооружения. Но сейчас это не важно. Нас интересует только минимизация.
Моррисон покачал головой:
— Вы говорите о минимизации так часто и с таким благоговением, что почти убедили меня в ее существовании.
— Поверьте мне. Дежнев ее продемонстрирует вам лично.
Дежнев добавил со своего места, не оборачиваясь:
— И это доставит мне, скорее всего, неприятности. Я должен был снова связаться с Центральным координационным комитетом — хотя беседа стоила мне седых волос. Как говорил мой отец: «Обезьян создали, когда понадобились политики». Как можно находиться за две тысячи километров и заниматься политикой…