— Возможно.
— Возможно? Но ведь это действительно так. И все равно вы отказываетесь помочь нам.
— Да, отказываюсь. Настаиваю на отказе.
— Тогда против своего желания я вынуждена предпринять следующий шаг.
Страх холодными щупальцами сдавил горло Моррисона, сердце бешено заколотилось. Собравшись с силами, он постарался придать голосу смелость:
— Это какой же?
— Если наши доводы окажутся неубедительными, вы вернетесь домой.
— Вы серьезно?
— А вы удивлены?
— Да, удивлен, но принимаю ваши условия и ловлю вас на слове. Так когда же я смогу улететь?
— Как только договоримся, что мировая общественность узнает об этой истории.
— В чем проблема? Расскажите правду.
— Несколько затруднительно, Альберт. Мы поставим в неловкое положение правительство, которому придется отрицать причастность к делу. На меня свалятся серьезные неприятности.
— Какую же легенду вы предлагаете?
— Что вы прибыли по своей воле, намереваясь помочь в осуществлении проекта.
Моррисон неистово замотал головой:
— Мне это принесет такие же неприятности, как вам признание в похищении. Возможно, времена сейчас и прогрессивные, но старые привычки слишком живучи в умах обывателей. И американская общественность с большим недоверием отнесется к американскому ученому, отказавшемуся помочь Советскому Союзу. Старая конкуренция сохраняется, мне боязно за свою репутацию.
— То, что вы сказали, не лишено логики, — согласилась Баранова, — но пусть лучше проблемы будут у вас, а не у меня.
— Ну, этого-то я не допущу… Неужели вы предполагаете, что я не выложу всей правды с мельчайшими подробностями?
— Альберт, — спокойно заметила Баранова, — неужели вы думаете, что кто-то вам поверит?
— Конечно. Американскому правительству известно, что вы просили меня приехать в Союз, но я отказался. И поэтому вам пришлось пойти на крайние меры.
— Боюсь, такой расклад не устроит американское правительство. Неужели оно признает, что советским спецслужбам удалось утащить американца из комфортабельного номера отеля, провести его через полмира, и американские спецслужбы ведать не ведали о столь сложной операции? Учитывая достижения современных технологий и хваленую бдительность вашей разведки, кое у кого могут зародиться подозрения в некомпетентности или предательстве. Думаю, американское правительство предпочтет согласиться с вашим «добровольным» приездом в Союз. Кроме того, оно ведь настаивало на вашей поездке в Союз, не так ли?
Моррисон промолчал.
А Баранова продолжала:
— Они хотели как можно больше узнать о минимизации. А вы собираетесь поведать всему миру, что отказались принять участие в эксперименте. Единственное сообщение, которые вы доставите им, расскажет об эксперименте с кроликом, похожем со стороны на обычное мошенничество, фокус-покус. Они укрепятся в мысли, что вас просто ловко провели. И вы, таким образом, не смогли выполнить их задание.
Моррисон подумал и сказал:
— Вы намерены выставить меня шпионом и предателем? В этом и заключается ваш «следующий шаг»?
— Не совсем, Альберт. Мы честно расскажем все, что можем. В действительности нам не хочется причинять вам серьезные неприятности. Мы объясним всем, что наш великий ученый Петр Шапиров находится в коме, что незадолго до этого несчастья он дал высокую оценку вашей нейрофизической теории. После этого к вам обратились с просьбой на основе ваших исследований попытаться вывести его из этого состояния. Вы не станете возражать против такой подачи? В глазах мировой общественности вы предстанете великим гуманистом. Американское правительство, в свою очередь, постарается закрепить свое мнение о вас. Это спасет их от скандала, так же как, впрочем, и наше правительство. И все это будет почти правдой.
— А что вы сообщите о минимизации?
— Здесь придется избегать честных признаний. Мы просто не станем о ней упоминать.
— Но как вы удержите от честных заявлений меня?
— А мы и не станем. Вам никто не поверит. Вы сами не допускали возможность минимизации до тех пор, пока не увидели все своими глазами. А вашему правительству также не захочется разглагольствовать о достижениях Советского Союза в данной области. К чему будоражить общественность без доказательств. К тому же они могут и сами к тому времени достичь определенных успехов в этом вопросе. Теперь о вас, Альберт. Мы придумаем безобидную легенду. В ней ни слова не будет о минимизации. Это позволит избежать неприятностей и вашей стране и нашей и освободит вас от всяких подозрений в предательстве. Вы удовлетворены?
Моррисон в нерешительности смотрел на Баранову, ероша редкие волосы.
— Но как вы объясните причину, по которой меня отослали назад? Ее ведь тоже придется обосновать. Вы не сможете сказать, что Шапиров выздоровел с моей помощью, пока он действительно не поправится… Даже нельзя сообщить, что он умер до моего прибытия, до тех пор, пока он действительно не умрет. В противном случае придется объяснять, как он оказался в коме и почему. Не сможете же вы скрывать сложившуюся ситуацию вечно?
— Это как раз та проблема, которая мучает нас, Альберт. Только такой умный человек^ как вы, сумел ее разглядеть. Подумайте, мы отсылаем вас всего через пару дней после вашего приезда. Но почему? Логика подсказывает единственную причину: вы — обыкновенный шарлатан. Мы возлагали на вас большие надежды. Но, доставив сюда, быстро раскусили, что ваши исследования — чистой воды «липа». Мы горько разочарованы и с печалью высылаем вас обратно на родину. Согласитесь, прослыть шарлатаном все же приятнее, чем шпионом.
— Не разыгрывайте из себя святую невинность, Наталья. Вы так не поступите!
Моррисон впал в бешенство, его душила ярость.
— Но какая правдоподобная легенда, не находите? Никто вас не принимает всерьез. Ваши идеи находят весьма забавными и потешными. Научная общественность радостно подтвердит наши выводы. Конечно, мы будем сожалеть о своей легковерности, ведь мы купились на ваши хваленые теории. Но виной всему Шапиров. А он к тому времени находился на грани апоплексии и умственного расстройства. От гениальности до безумия один шаг, доктор. Поэтому вряд ли стоит его упрекать за увлечение вашими идеями.
У Моррисона задрожали губы:
— И вы посмеете выставить меня на всеобщее посмешище! Втопчете в грязь мою репутацию?
— О какой репутации вы говорите, Альберт? Жена бросила вас. Некоторые думают, что последней каплей, переполнившей чашу ее терпения, стала загубленная карьера. Мы знаем также, что контракт с вами не возобновили и вам не удалось подыскать себе теплое местечко. В любом случае на вас, как на ученом, нарисовали жирный крест. И наша история только подтвердит сложившееся мнение. Возможно, вам удастся найти другой способ существования, не связанный с наукой. Да и без нашего вмешательства вам пришлось бы искать себе другую работу.
— Вы нагло врете! И прекрасно знаете, что врете, Наталья. Как же ваш хваленый кодекс чести? Может ли уважающий себя ученый так измываться над коллегой?
— Вчера вас не затронули наши абстрактные рассуждения, Альберт. Сегодня ваши разглагольствования оставили меня равнодушной.
— Придет день, и другие ученые докажут правильность моих предположений. Что тогда вы почувствуете?
— Ну, мы можем и не дожить до того судьбоносного дня. Вам ли не знать, как распоряжается насмешница судьба. Франца Антона Месмера, первооткрывателя гипноза, обозвали мошенником и шарлатаном. Зато когда Джеймс Брайд добавил еще одно обоснование гипнозу, все лавры достались ему. Месмера же так и продолжали считать мошенником и шарлатаном. К тому же, возможно, он и впрямь был шарлатан или безумец.
— А вы сомневаетесь?
— Давайте рассуждать здраво. Почему вы отказываетесь от участия в эксперименте, который помог бы вам утвердиться в своих исследованиях и расширил бы познания о мозге? Уж не потому ли, что опасаетесь развенчивания мифов и провала вашей теории? От подобных перспектив способен отказываться мошенник или дурак, не видящий дальше собственного носа. А может быть, вы являетесь и тем и другим одновременно и не хотите, чтобы во время эксперимента подтвердились наши подозрения?
— Не говорите ерунды!
— Неужели мы поверим в ваши страхи перед минимизацией? Что вы отказываетесь от шанса получить известность, славу и доказательства своей правоты после стольких лет презрения и унижений из-за сиюминутного страха? Разве такое возможно, Альберт? Всего лишь явное доказательство вашей несостоятельности и шарлатанства, о чем мы и донесем до сведения мировой общественности.
— Американцы не поверят вашим россказням.
— О, Альберт! Непременно поверят. После того, как мы вас отпустим и объясним что к чему, пресса получит лакомый кусочек на съедение. У вас же самая предприимчивая пресса в свободном мире. Вы же неустанно и с гордостью повторяете, что живете по своим законам. Они гордятся собой и никогда не упустят возможности покрасоваться перед нашей более консервативной прессой. О, как они вцепятся в эту историю: «Американский жулик надул тупых русских»! Я уже вижу, как газеты пестрят смачными заголовками. Альберт, вы можете заработать хорошие деньги, читая лекции на эту тему. Допустим, такие: «Как я уделал русских увальней». Потом перескажете нелепицы, в которых пытались нас убедить, пока вас не раскусили. И публика надорвет животы от смеха…
Моррисон прохрипел полушепотом:
— Наталья, почему вы хотите уничтожить меня?
— Я? Разве это я? Вы сами выбрали этот путь. Нам не удалось убедить вас поверить в минимизацию, придется вас отпустить. А дальше вы не оставляете нам выбора.
— Я не могу вернуться на таких условиях. Я — не самоубийца.
— Да полноте, Альберт, выше нос! Кому до вас есть дело? Равнодушной жене? Детям, забывшим отца? Университету, откуда вас изгнали? Коллегам, открыто смеющимся над вами? Правительству, которому на вас начихать? Наберитесь мужества и признайте: никому вы не нужны. Америка немного поглумится над вами, но через некоторое время оставит в покое и забудет навсегда. Ну, разве что когда умрете, то не напишут вам даже паршивого некролога. Но вам-то будет уже все равно. Разве что какая-нибудь заштатная газетенка вытащит напоследок старый анекдот, словно последний плевок на вашу могилу.