— Но ведь анализ ДНК…
— Еще чего. Судиться, чтобы перед лицом закона его заставили признаться? Ребенок ведь не мог появиться от непорочного зачатия. Кто-то должен быть его отцом. Так вот Юрий нагло предполагает… То есть нет, утверждает, будто я была не слишком разборчива в связях. Он ни минуты не колебался, заявляя, что я сама не знаю, кто отец ребенка. Ни один суд не вернет ребенку отца, не даст ему отцовской ласки. Нет, пусть признает свое отцовство и попросит у меня прощения за все содеянное. И тогда, быть может, я разрешу ему изредка видеть ребенка.
— Софья, а ведь вы все еще его любите.
— Если и да, — горько ответила Калинина, — пусть это останется моей болью, но не горем для моей дочери.
— Именно поэтому вас пришлось уговаривать на участие в этом эксперименте?
— Да, поэтому. Мне сказали, что меня уже нельзя заменить и что работа во имя науки выше всех чувств, превыше гнева, превыше ненависти. Кроме того…
— Кроме того?
— Если я выйду из проекта, то лишусь статуса советского ученого. Я потеряю многие привилегии и доплаты. Что по большому счету не так уж и важно. Но всего этого вместе со мной лишается и моя дочь — а это…
— Юрий только после уговоров согласился работать с вами?
— Ха! Проект — единственное, чем он живет. Я для него пустое место, ноль без палочки. И если он погибнет во время нашего эксперимента…
Она отмахнулась от возражений.
— Ради бога, я не верю в это и сама. Просто упоминаю, чтобы помучить себя. Так вот, перед лицом гибели он и то не вспомнит, что я рядом.
Моррисон почувствовал себя неуютно.
— Зачем вы так, — пробурчал он. — А дочь? Наталья пообещала вам что-нибудь?
— Нет необходимости. Я все знаю и без нее. Девочку будет воспитывать государство. Не худший вариант.
Софья на секунду замолчала и огляделась вокруг:
— Кажется, нас скоро выпустят.
Моррисон пожал плечами:
— Сегодня вас подвергнут медицинскому и психологическому осмотру, Альберт. Как, впрочем, и меня. Это нудно, но необходимо. Как вы себя чувствуете?
— Я чувствовал бы себя еще лучше, — честно признался Моррисон, — если бы вы не заговорили о смерти. Слушайте! До каких размеров нас завтра уменьшат?
— Это решает Наталья. Очевидно, до размеров мельчайшей клетки. Или молекулы.
— На ком-либо уже ставили опыты?
— Не знаю.
— Ну на кроликах? На каких-нибудь неодушевленных предметах?
Калинина покачала головой:
— Не в курсе.
— Откуда уверенность, что минимизация до таких пределов возможна? И что мы выживем?
— Расчеты. Вы же понимаете, теория — опора любого проекта.
— Но почему бы сначала не поставить опыт на куске пластика. Затем на кролике, затем на…
— Да, конечно. Если удастся убедить Центральный координационный комитет позволить нам тратить энергию на эти эксперименты. Кроме того, нас поджимает время. У нас нет времени! Мы должны попасть в мозг Шапирова немедленно.
— Но ведь мы же готовимся к чему-то беспрецедентному, собираемся проникнуть в неизвестную область, имея в активе всего лишь теоретические предположения…
— Пойдемте, уже дали свет. Физиологи ждут нас.
Легкая эйфория, охватившая Моррисона по случаю удачной деминимизации, улетучилась. Отступивший было страх снова стал глодать его.
Глава 8ПОДГОТОВИТЕЛЬНЫЕ МЕРОПРИЯТИЯ
«Основные трудности возникают перед стартом. Они называются “подготовка
Поздним вечером, после долгого и утомительного медицинского осмотра, он ужинал с завтрашними попутчиками. «Последний ужин приговоренного», — мрачно думал Моррисон.
Усевшись за стол, Моррисон забрюзжал:
— Никто не ознакомил меня с результатами обследования!
И спросил, повернувшись к Софье:
— Вы прошли обследование?
— Конечно, Альберт.
— И они сказали о результатах?
— Боюсь, что нет.
— Не берите в голову, — весело заметил Дежнев. — Мой старик, бывало, говорил: «Плохие новости прилетают на крыльях орла, а хорошие тащатся на черепашьих лапах». Если они промолчали, значит, жить будете.
— Об отрицательных результатах, — проговорила Баранова, — сообщили бы мне, и только мне. Я одна уполномочена решать вашу судьбу.
— И что же они вам сказали обо мне? — поинтересовался Моррисон.
— Вы отправитесь с нами. Через двенадцать часов наше «плавание» начнется.
Он погрузился в мрачное молчание и медленно, без особого аппетита, приступил к еде.
Юрий Конев первым поднялся из-за стола. Он был хмур и серьезен.
— Наталья, — произнес он, — я должен пригласить Альберта к себе в кабинет. Обсудить некоторые вопросы касательно завтрашнего мероприятия.
— Не забудь, — заметила Баранова, — что мы должны хорошенько выспаться. Помни о времени. Нужен тебе Аркадий?
— Нет, — ответил Конев высокомерно.
— И все-таки, — сказала Баранова, — у твоих дверей будут два охранника. Если понадобится, позови их.
Конев нетерпеливо отвернулся от нее:
— Уверяю, Наталья, они мне не потребуются. Пойдемте, Альберт.
Моррисон, набычившись, встал:
— Я устал шляться по Гроту туда-сюда.
Доктор понимал, что не слишком-то вежлив, но ему было уже на все наплевать. Правда, Конев ответил ему тем же:
— Профессору должно быть привычно носиться по территории университета.
Моррисон последовал за Коневым. Они вместе брели по коридору. За ними следовали два охранника.
Моррисон раздраженно спросил:
— Еще долго, Юрий?
— Глупый вопрос, Альберт. Если мы не остановились, значит, еще не пришли.
— Могли бы и развозку продумать, учитывая расстояния.
— Вы ослабли, Альберт? Вы недостаточно стары, чтобы быть немощным, и не так юны, чтобы вас носили на руках.
Моррисону подумалось: «На месте Софьи я бы заказал ящик шампанского, чтобы отпраздновать его отречение от отцовства».
Наконец они добрались до цели. Конев рявкнул: «Открыть!» Дверь плавно раскрылась на звук голоса, и Юрий вошел первым.
— Что, если кто-нибудь сымитирует ваш голос? — ехидно полюбопытствовал Моррисон, — Знаете, он у вас не очень-то выразительный.
Конев ответил:
— Лицо тоже сканируется.
— А если приболеете, не дай бог?
— Как-то, сильно простыв, я не мог в течение трех недель попасть в кабинет и в конце концов вскрыл дверь механическим способом. Сложности возникнут, если на лице появятся ушибы и шрамы. Цена секретности.
— Неужели люди здесь так любопытны, что способны посягнуть на ваши тайны?
— Люди есть люди. Не стоит переоценивать даже лучших из них. Есть вещи уникальные, которые без моего ведома никто не должен видеть. Вот, к примеру.
Холеная рука опустилась на необычайно толстый том. Тот, в свою очередь, стоял на подставке, явно специально сделанной для него.
— Что это? — спросил Моррисон.
— Это — академик Шапиров. Или, по крайней мере, его суть, — Конев раскрыл книгу, страницы зашелестели. Их покрывали символы, диаграммы. — Есть и микрофильм. Но я предпочитаю книги. — Он похлопал по страницам.
— Я не все понимаю, — сказал Моррисон, рассматривая записи.
— Это структура мозга Шапирова, переведенная в символы. Используя ее в соответствующей программе, можно заново составить трехмерный подробный план мозга на экране компьютера.
— Если вы говорите серьезно, — задумался Моррисон, — это просто замечательно.
— Вполне серьезно, — ответил Конев. — Я потратил все свое время на перевод структуры мозга в символы, и наоборот. Я изобрел и развил науку церебрографии.
— Используя для этого Шапирова?
— По невероятно счастливой случайности. Возможно, и не счастливой, но это было неизбежно. Мы все немного тщеславны. А Шапиров всегда считал, что его мозг следует сохранить для потомков. С самого начала он настаивал на церебрографическом анализе своего собственного мозга…
Разволновавшись, Моррисон спросил:
— Вы способны вывести его теории из записанной церебральной структуры его мозга?
— Увы, нет. Символы содержат церебральное сканирование, произведенное три года назад. Тогда теория Шапирова еще не увидела свет. А здесь, к сожалению, всего лишь физическая структура, а не его мысли. Тем не менее церебрография для нас будет бесценна в завтрашнем путешествии.
— Согласен, но впервые слышу об этом.
— Неудивительно, материалы чрезвычайно секретные. Никто за пределами Грота, даже здесь, в Советском Союзе, не знает о них.
— Плохая политика. Кто-нибудь напечатает их и получит приоритет.
Конев покачал головой.
— Иллюзия, будто где-то еще есть прогресс в этой области. Чтобы получить приоритет, мне достаточно опубликовать цефалографию мозга собаки, например. Но это сейчас не важно. Суть в том, что мы можем руководствоваться схемой мозга Шапирова. А это невероятная удача. Раньше мы не знали, что она станет чем-то сродни путеводителю через джунгли головного мозга.
Конев повернулся к компьютеру и отработанным быстрым движением рук вставил пять больших дисков.
— Каждый из них, — заметил он, — способен легко вместить всю информацию центральной московской библиотеки. Здесь — информация о мозге Шапирова.
— Вы хотите сказать, — возмутился Моррисон, — что смогли перенести всю информацию о мозге Шапирова в эту книгу?
— Ну нет. — Конев бросил взгляд на книгу. — По сравнению с полной программой книга — скромная брошюра. Тем не менее она действительно содержит основной, так сказать, каркас нейроструктуры Шапирова, и я мог использовать ее в качестве руководства для программы компьютера, составившей его подробнейшую схему. Чтобы справиться с этой задачей, понадобились месяцы работы и самый современный компьютер. Однако, Альберт, мы смогли достичь лишь клеточного уровня. Чтобы составить схему мозга на молекулярном уровне и записать все перемещения и комбинации, все возможные мысли, которые могут возникнуть в мозге гения — творческие, актуальные и потенциальные, — понадобился бы компьютер величиной со Вселенную и бесконечное время.