— А кто сможет? — весело подмигнул Дежнев. — Все сиденья оборудованы углублением со съемным чехлом. Так сказать, встроенный биотуалет. Сам его сконструировал, — не без гордости признался Аркадий. — Но если вы шибко чувствительны и чересчур застенчивы, придется терпеть. Когда процесс минимизации без затраты энергии станет реальностью, мы построим лайнеры, оснащенные всеми возможными удобствами.
— Что ж, надеюсь, экспедиция не затянется.
Дежнев снова подмигнул американскому другу и возвестил:
— А сейчас пора завтракать. На борту нет ничего, кроме воды и фруктовых соков.
Завтрак подали обильный и не сытный: желе со сладким кремом, толстые куски белого хлеба с маслом и джемом, фруктовые соки и несколько видов пилюль, которые потребовалось запивать большим количеством воды. За столом разговоры велись о местном шахматном турнире. Никто не упоминал ни о корабле, ни о минимизации. То ли не хотели нервировать американца, то ли считали плохой приметой прогнозировать будущее.
Моррисон слушал, даже втянулся в беседу, вспомнил, как сам ездил на шахматные турниры и неплохо играл.
Время пробежало незаметно. Доктор не успел и оглянуться, как пришла пора отправляться на борт корабля.
Они шествовали на некотором расстоянии друг от друга. Дежнев первым, затем — Калинина, Баранова, Моррисон и замыкал строй Конев.
Их провожали приветственными криками какие-то люди, очевидно занятые в проекте.
Иногда к ним обращались по имени, несомненно зная обо всех членах экипажа. Моррисон удивился, отчетливо услышав по-английски:
— Да здравствует американец!
Он посмотрел, откуда кричали, и автоматически помахал рукой.
Моррисон чувствовал себя двояко, старые страхи до конца не испарились, но мрачность и безысходность исчезли. Раньше доктору не доводилось становиться объектом ликования толпы, и новый опыт определенно пришелся ему по вкусу. Баранова сохраняла мрачное выражение лица, а Дежнев не переставая зубоскалил.
Миновав провожающих, они вошли в палату Шапирова. Здесь же находился корабль. Моррисон в изумлении огляделся и заметил съемочную группу.
Калинина шла рядом с ним. И доктор не мог не отдать должное ее прелестям, особенно его впечатляла грудь. Он понял, почему Конев говорил, что она отвлекает.
Калинина пояснила присутствие репортеров:
— Нас покажут по телевидению. Значительные эксперименты принято фиксировать и описывать. Между прочим, нас с вами и вчера снимали, только скрыто.
— Но проект суперсекретный…
— Рано или поздно придет успех, и тогда и наш народ, и весь мир узнают об уникальном достижении.
Моррисон покачал головой:
— Приоритет не главное. Прогресс идет быстрее при участии дополнительных умов и ресурсов.
Калинина спросила:
— А вы отказались бы от первенства в своей области исследования?
Моррисон промолчал. Это было тонкое возражение.
Заметив это, Калинина покачала головой и добавила:
— Легко быть щедрым за чужой счет.
Баранова тем временем разговаривала, как понял Моррисон, с репортером, ее слова очень заинтересовали его.
— Это американский ученый Альберт Джонас Моррисон, профессор нейрофизики, коллега доктора Конева. Здесь он находится в качестве наблюдателя и помощника профессора Конева. В экспедицию отправятся пятеро добровольцев. Академик Конев — первый мужчина, прошедший минимизацию. Доктор Софья Калинина — первая женщина, а профессор Альберт Моррисон — первый американец, прошедший через этот процесс. Калинина и Моррисон — первые, кто неоднократно подвергались уменьшению. Что же касается сегодняшнего эксперимента, то это первая минимизация одновременно пятерых и первый случай, когда уменьшенный корабль с экипажем будет введен в организм человека. Объект исследования — Петр Шапиров, второй в истории человек, подвергшийся минимизации, и первый, кто стал жертвой процесса.
Дежнев, внезапно оказавшись рядом с Моррисоном, хрипло прошептал ему на ухо:
— Вот и вы, Альберт, наследили в истории. Возможно, до сих пор вы считали себя неудачником. Теперь это не так. Никто не сможет отрицать факт, что вы — первый американец, подвергнутый минимизации. Даже если ваши соотечественники сами разработают процесс и уменьшат какого-нибудь американца, он будет лишь вторым.
Моррисон не думал об этом. Но первенство грело его душу, если, конечно, русские честно опубликуют данные. Все же оставался какой-то осадок.
— Я хочу, чтобы обо мне помнили по другой причине.
— Приложите усилия, и вы сегодня прославитесь на века, — ответил Дежнев, — Кроме того, как говорил мой старый отец: «Всегда приятно сидеть во главе стола, даже если ты не один и у вас одна на всех миска щей».
Рядом с Моррисоном опять оказалась Калинина. Она тронула его за рукав:
— Альберт.
— Да, Софья?
— Вы оставались с ним вчера вечером после ужина, правда?
— Он показал мне схему мозга Шапирова. Удивительно!
— Он что-нибудь говорил обо мне?
Моррисон смутился:
— С какой стати?
— Вы не в меру любопытны, наверняка сами завели разговор.
Моррисон поморщился.
— Оправдывался.
— Как?
— Рассказывал о вашей первой беременности и аборте.
Глаза у Калининой заблестели от слез.
— Он… он хоть рассказал об обстоятельствах?
— Нет, Софья. И я не спрашивал.
— Я была вынуждена, мне тогда исполнилось всего семнадцать лет. А это, сами понимаете… И мои родители прибегли к законным мерам.
— Понимаю. Юрий желает не верить в это.
— Он думает, что я сама напросилась. Тот чертов насильник до сих пор в тюрьме. Советский закон суров к насилию, но только если случай полностью доказан. Конечно, иногда обвинения в изнасиловании не стоят и ломаного гроша. Но со мной все было не так. И Юрий знает.
— Я вам искренне сочувствую, но сейчас не время травить Душу воспоминаниями. Нам предстоит сложная работа, и для этого понадобится полная концентрация. Тем не менее уверяю вас, я полностью на вашей стороне.
Калинина кивнула головой и сказала:
— Спасибо за доброту. Не бойтесь за меня. Я сделаю свою работу.
В этот момент Баранова прокричала:
— Заходим на борт в том порядке, в каком я буду называть имена: Дежнев — Конев — Калинина — Моррисон — и я.
Баранова, следуя за доктором, шепнула:
— Как себя чувствуете, Альберт?
— Ужасно, — ответил Моррисон, — Вы ждали другого ответа?
— Нет, — сказала Баранова, — И все же надеюсь, вы выполните свою работу.
— Я постараюсь, — ответил Моррисон сквозь зубы и последовал за Калининой. Он второй раз входил в корабль.
Один за другим они заняли места. Дежнев — впереди и слева, у пульта управления, Конев — рядом, справа от него, Калинина и Моррисон — за ними, а Баранова — позади, слева.
Моррисон высморкался в бумажный носовой платок, который обнаружил в одном из карманов. Что, если ему понадобится больше салфеток, чем ему выдали с собой? Лоб покрылся испариной. Похоже, дыхание пятерых человек повышало влажность в сжатом пространстве до максимума. Предусмотрена ли вентиляция?
Он вспомнил о первых астронавтах прошлого столетия. Беспомощные, они отправлялись в космос, который был все-таки чем-то знакомым и понятным. Его же ждал совершенно нетронутый микрокосмос.
Заняв свое место, Моррисон слегка успокоился, страх утих. В конце концов, он побывал на корабле раньше. Даже подвергался минимизации и деминимизации, не нанесшим ему никакого вреда.
Огляделся, пытаясь понять, как чувствуют себя остальные. Калинина, слева от него, сохраняла холодное бесстрастие. Снежная королева. Кажется, несмотря на напускное спокойствие, в глубине души она испытывала беспокойство.
Дежнев тоже, как и доктор Моррисон, интересовался состоянием присутствующих. Но он оглядывался не из праздного любопытства. Аркадий оценивал обстановку и шансы на успех предприятия. Конев мрачно, немигающим взором устремился куда-то в даль. Моррисон мог видеть только его затылок. Баранова выглядела как обычно, собранная и серьезная.
Дежнев обратился к спутникам:
— Друзья! Попутчики! Прежде чем мы тронемся в путь, каждому необходимо проверить свое оборудование и сказать мне о неполадках. Как говорил мой отец: «Умный акробат не проверяет страховку во время прыжка». Ведь именно я отвечаю за управление кораблем, как его главный конструктор и создатель… Юрий, дружище, твое детище — мозговая схема — тщательно переведено в компьютерную программу. Компьютер прямо перед тобой. Проверь параметры работы машины… Софья, голубка, не знаю, чем ты можешь заняться, кроме электричества. Все равно убедись в правильной работе приборов… Наталья, — Аркадий даже повысил голос на полтона, — как самочувствие?
— Я в полном порядке, лучше займись Альбертом. Он больше всех нуждается в твоей помощи.
— Естественно, товарищ командир. Я намеревался уделить ему особое внимание. Альберт, вы знаете, как работать со щитом управления, который находится перед вами?
— Конечно нет, — буркнул Моррисон, — Откуда?
— Через две секунды научитесь. Этот рычажок — чтобы открывать, а этот — закрывать. Альберт, включайте! Видите, он бесшумно открывается? Теперь закройте! Отлично. Заметили, что скрыто внутри?
— Компьютер, — раздраженно ответил Моррисон.
— Посмотрите, эквивалентен ли он вашему. Носитель с вашей программой находится сбоку в выемке. Пожалуйста, проверьте, подходит ли она к компьютеру и работает ли должным образом. Если возникнут сомнения, подозрения, малейший намек на неполадки, мы задержимся, чтобы устранить все неприятности.
Баранова властно прервала речь:
— У нас нет времени.
Дежнев не обратил на нее внимания.
— Мой дорогой Альберт, если вам захочется схитрить и выдумать проблему, Юрий все поймет.
Моррисон вспыхнул. Доктор забыл о своих опасениях, склонившись над компьютером, он вновь углубился в расчеты. Иногда новые идеи приходили не путем долгих опытов, а накатывали подобно озарениям. Словно на его мозг действовали те самые импульсы, на изучение которых он потратил столько времени. Поэтому Шапиров и назвал его программу ретранслятором, если верить Юрию.