Почему ему не пришло в голову заявить, что программа не работает!
Вдруг Моррисон почувствовал приступ паники, осознав, что носитель с программой за время транспортировки мог выйти из строя. Как тогда их убедить, что он не шарлатан?
Однако все прекрасно работало. Дежнев наблюдал, как мелькают руки Моррисона.
— Все работает, — произнес Моррисон, — насколько я вижу.
— Хорошо. Претензий к оборудованию ни у кого нет? Тогда приподнимите ваши задницы, проверьте открывающиеся панели. Порядок?
Моррисон проследил, как Калинина открыла и закрыла панель, покрытую тонкой обивкой. Доктор убедился, что и его панель работает хорошо.
Дежнев сказал:
— Если кого-то проберет, прямо под краем сиденья находится небольшой рулон бумаги. Вы легко ее найдете. Так как мы уменьшимся, все потеряет массу, поэтому выделения будут держаться на поверхности. Хотя этому может помешать поток воздуха, идущий вниз. Не пугайтесь. Сбоку под сиденьем в холодильнике находится вода. Она предназначена только для питья. Если вы испытаете дискомфорт от грязи, пота и запаха, постарайтесь выдержать. Не мойтесь, пока не выйдем. И не ешьте.
Баранова сухо заметила:
— Если вы, Аркадий, потеряете семь килограммов, вам это будет только на пользу. А мы сэкономим энергию во время минимизации.
— Иногда мою голову посещают умные мысли, — холодно парировал Дежнев. — Сейчас я проверю управление. И в путь.
Повисло напряженное ожидание, тишину нарушал только мелодичный свист Дежнева, склонившегося над пультом управления.
Наконец он выпрямился, вытер лоб рукавом и проговорил:
— Все в порядке. Товарищи леди, товарищ джентльмен и товарищ американец, начинается наше фантастическое путешествие… — Он закрепил наушник на правом ухе, поправил крохотный микрофон у рта и сказал: — Внутри все работает. Снаружи все готово? Что ж, пожелайте нам счастливого пути.
Казалось, ничего не произошло.
Моррисон бросил короткий взгляд на Калинину. Она заметила, что он смотрит на нее, и подтвердила:
— Да, мы уменьшаемся.
Кровь застучала в ушах Моррисона.
Глава 9АРТЕРИЯ
«Если течение несет тебя в нужном направлении, не сопротивляйся».
Взгляд Моррисона сосредоточился на компьютере. Программа — единственный материальный объект, связывающий его с прошлым.
Еще пять дней назад он, подавляя зевки, слушал скучные лекции на конференции и размышлял, как спасти свое положение в университете. Сто часов пролетели для него словно столетие. Сто часов назад он бы многое отдал, чтобы вырваться из однообразной бесполезной борьбы. А сейчас он бы отдал все, лишь бы туда вернуться. Чтобы открыть глаза в номере отеля и вспомнить о русских как о кошмарном сне.
Он неохотно оглядывался вокруг, в надежде, что процесс минимизации прервется и происходящее окажется иллюзией. Но за прозрачными стенами он видел великанов. Он понял, что процесс минимизации неумолимо продолжался. Над экипажем нависла гнетущая тишина. Моррисону захотелось услышать звуки человеческого голоса. Хотя бы своего собственного.
Калинина сидела рядом и казалась, пожалуй, наиболее приятным соседом. Моррисона не устраивали неуместные шутки Дежнева, сосредоточенность Барановой и мрачная напряженность Конева. Он спросил:
— Как мы попадем в тело Шапирова, Софья?
Калинина как будто не сразу услышала его. Но ответила шепотом:
— С помощью инъекции. Когда мы достигнем нужных размеров, нас поместят в шприц и введут в левую сонную артерию академика Шапирова.
— Мы пешки в чужой игре, — ужаснулся Моррисон.
— Вовсе нет. Эксперимент тщательно продуман.
— Откуда вы знаете? Это делается первый раз. В корабле. В шприце. В человеческом теле.
— Верно, — ответила Калинина. — Но корабль оснащали лучшие умы и думали об удобстве экипажа. То же касается и самой экспедиции.
— Объясните мне, что будет происходить.
— Хорошо. Пока мы не уменьшимся до сантиметра, работать не будем. Понадобится еще двадцать минут. Затем процесс пойдет быстрее. Вы пока не чувствуете дискомфорта?
Моррисон просчитал скорость ударов сердца, прислушался к дыханию и ответил:
— Нет, — но, заметив, что сказал это чрезмерно оптимистично, добавил: — По крайней мере, пока.
— Вот и хорошо. — Калинина прикрыла глаза, словно разговор утомлял ее.
Моррисон решил последовать ее примеру. Кажется, он даже задремал.
Доктора разбудил толчок. Широко раскрыв глаза, он обнаружил, что завис над сиденьем. Баранова зашевелилась и, положив руки ему на плечи, предупредила:
— Альберт, наденьте пристежные ремни. Софья, покажи ему. Извините, не успели перед стартом объяснить, но у нас было мало времени. Да и вы нервничали. Не хотелось запугивать вас новыми трудностями.
Удивительно, но доктор вовсе не испытывал беспомощности от ощущения невесомости. Скорее наоборот.
Калинина нажала на кнопку на краю сиденья, располагающуюся между ее колен, и ремень, обхватывающий ее вокруг талии, расстегнулся. И когда она успела его пристегнуть? Он даже не заметил. Калинина повернулась к нему и сказала:
— Здесь, слева, ваше устройство, отпускающее ремень.
Софья нажала на кнопку. С легким свистом выстрелил гибкий ремень из светлого пластика.
— Если вы захотите отстегнуть ремень, здесь, прямо между колен, есть кнопка.
Калинина склонилась над ним, чтобы показать, где находится эта кнопка, и Моррисон почувствовал приятные ощущения от ее прикосновения. Казалось, она не заметила этого. Справившись со своей задачей, женщина откинулась на сиденье и заново застегнула свой ремень.
Все пятеро были пристегнуты.
Доктор обратился с вопросом:
— Мы весим сейчас совсем мало?
— Ваш вес сейчас двадцать пять миллиграммов, — ответила Баранова, — отсюда и невесомость. К тому же корабль поднялся.
Моррисон бросил на Софью укоризненный взгляд. Она повела плечами:
— Я обещала вам все объяснять по ходу, но вы, кажется, заснули. Толчок пинцета разбудил вас и вытряхнул из кресла.
— Толчок пинцета? — Он посмотрел в сторону. Виднелись какие-то тени, но стены уже были непрозрачными. Калинина кивнула головой:
— Нас удержали пинцетом и помогли сохранить равновесие. Мы уже помещены в пробирку с физраствором. Также равновесие помогает сохранять поток воздуха, всасываемого поршнем. Нас толкает в сторону насадки. Таким образом, нас удерживает сила, действующая в трех направлениях.
Предметы за стенами корабля, не размытые от движения и потоков воздуха, могли бы быть видимы, но Моррисон их не видел. Он уловил блики света и тени и понял, что все, находящееся снаружи, настолько велико, что его просто невозможно рассмотреть. Если фотоны, достигающие корабля, не подвергнутся минимизации, попадая в поле, то они будут вести себя как длинные радиоволны, совершенно невидимые.
Он почувствовал, как корабль опять внезапно дернулся и даже двинулся назад, хотя в действительности движение происходило незаметно. Каждую секунду что-то менялось. Движение — в его масштабе — невозможно было рассмотреть.
Затем его слегка приподняло вверх, ремень безопасности натянулся, корабль пошел вниз, и доктор снова почувствовал под собой кресло.
Дежнев указал на темную горизонтальную линию, движущуюся вверх и вниз по стене корабля, и произнес с удовлетворением:
— Это поверхность воды. Я предполагал на этом участке пути особые трудности. Но, очевидно, здесь работают почти такие же хорошие инженеры, как и я.
Баранова заметила:
— Собственно говоря, квалификация инженеров здесь ни при чем. Нас удерживает давление поверхности. Оно оказывает свое действие, только когда мы находимся на поверхности потока. Как только мы войдем в тело Шапирова, воздействие прекратится.
— Но этот эффект волны, Наташа? Это движение вверх-вниз? Разве оно совсем не влияет?
Баранова с большим вниманием следила за приборами, особенно за маленьким экраном, на котором горизонтальная линия, не смещаясь от центра, казалось, застыла намертво.
— Ни малейшего колебания, — удовлетворенно ответила Баранова, — словно твоя рука, Аркадий, когда ты трезв как стеклышко.
— Лучше не бывает, а? — хохотнул Дежнев.
— А что сейчас происходит? — спросил доктор.
И тут Конев впервые с начала минимизации подал голос:
— Вам нужно все растолковывать?
Моррисон сердито ответил:
— Да! Вам же объяснили. Почему мне нельзя всего знать?
Баранова успокоила всех:
— Альберт абсолютно прав. Юрий, сохраняй благоразумие. Вам вместе работать.
Конев передернул плечами, но ничего не ответил.
Баранова объяснила:
— Мы в цилиндре шприца. Это произошло с помощью дистанционного управления.
И, как будто дождавшись ее слов, сзади опустилась тень, мгновенно поглотившая их. Какое-то время впереди маячил свет, но потом и он исчез.
Баранова опять спокойно заметила:
— Игла готова.
Корабль вдруг изнутри наполнился белым светом, пожалуй, более мягким и спокойным, чем раньше, и Баранова пояснила:
— С этого момента и до конца эксперимента не будет внешнего света. Мы должны полагаться только на внутреннее освещение, Альберт.
Пораженный Моррисон поискал глазами источник света. Казалось, его излучали сами прозрачные стены корабля. Калинина, поймав его взгляд, объяснила:
— Электролюминесценция.
— Но где же источник?
— У нас имеются три двигателя из микросплава. — Она гордо на него посмотрела. — Самые лучшие в мире. — И повторила: — Во всем мире.
Моррисон промолчал. Ему вдруг захотелось поведать о достижениях американской аэрокосмической промышленности. Только к чему? Когда-нибудь мир забудет, что такое национализм, но до этого еще надо дожить. С другой стороны, пока национализм не склонился к насилию, его можно терпеть, хоть и с зубовным скрипом.
Дежнев, откинувшись на кресле, подложил руки за шею и, очевидно обращаясь к мягко светящейся стене, проговорил: