— Когда-нибудь мы увеличим шприц, поместим в него корабль нормальных размеров и все это уменьшим. Тогда нам не надо будет маневрировать в маленьких масштабах.
Моррисон спросил:
— А вы способны на максимализацию? Гигантизацию?
— Это нереально, — зло отрезал Конев.
— Может, все-таки придет время.
— Нет, — сказал Конев, — никогда. Это физически невозможно. Для минимизации требуется огромное количество энергии, а уж для максимализации — просто бесконечное.
— Даже если рассматривать это с точки зрения теории относительности?
— Даже таким образом.
Дежнев губами издал не совсем приличный звук:
— Это для вас физически невозможно. Что ж, посмотрим…
Конев, обидевшись, промолчал. А Моррисон спросил:
— Чего мы ждем?
Ответила Баранова:
— Шапиров проходит последние приготовления, затем игла будет введена в сонную артерию.
Пока она говорила, корабль резко дернулся вперед.
— Не волнуйся, Альберт. Когда все начнется, мы узнаем.
— Откуда?
— Они передадут. Аркадий поддерживает с ними связь. Это не сложно. Фотоны радиоволны минимизируются, проходя границу, а затем, возвращаясь, подвергаются максимализации. На это идет совсем немного энергии — даже меньше, чем в случае со световыми волнами.
— Пора продвигаться к основанию иглы, — сказал Дежнев.
— Ну что ж, — откликнулась Баранова, — по крайней мере, испытаем действие движущейся энергии во время минимизации.
Нарастающий грохот превратился в глухое гудение. Моррисон повернул голову, насколько позволяли ремни безопасности, стараясь разглядеть происходящее сзади.
Вода за ними вспенивалась, словно бурный горный поток. При отсутствии какой-либо точки отсчета снаружи определить скорость движения не представлялось возможным. Моррисону казалось, что они движутся очень медленно.
— Почему так медленно? — спросил он.
— Ни к чему тратить энергию на ускорение. Мы пробиваемся сквозь молекулы нормальной величины, а это означает преодоление высокой плотности, — пояснила Баранова.
— Но с микроплазменными двигателями…
— Энергия пригодится для более насущных проблем.
— Зато сколько времени нам понадобится, чтобы достигнуть ключевых точек мозга.
— Поверьте мне, — сердито сказала Баранова, — я тоже заинтересована в успехе, но ведь есть еще и артериальный ток крови, который вынесет нас к месту назначения.
— Мы на месте. Видите? — воскликнул Дежнев.
Прямо перед ними в свете прожектора виднелся какой-то круг. Моррисон не сомневался, что это основание иглы.
По игле они попадут прямо в кровь Петра Шапирова и окажутся внутри человеческого тела.
— Наталья, мы же слишком велики, чтобы пройти сквозь иглу, — усомнился Моррисон.
Он снова не верил в успех предприятия.
И все же ему стало обидно: зайти так далеко и вдруг отказаться от проникновения внутрь мозга человека и исследования его нервных клеток… Естественно, доктор не годился на роль первопроходца, ему было чуждо геройство и дух научного авантюризма. Но сейчас, преодолев минимизацию, он ждал продолжения эксперимента. Не зря же Альберт Моррисон претерпевал мучения последних дней.
К тому же, подумалось ему, вряд ли его попутчики настолько наивны и недобросовестны, чтобы не продумать все трудности и препятствия, которые их ждут в путешествии.
И Баранова, словно прочитав его мысли, почти безразлично бросила:
— Да, конечно, сейчас мы еще великоваты, но скоро уменьшимся до нужного размера. В этом и заключается моя работа.
— Ваша? — озадаченно переспросил Моррисон.
— Конечно. Первый этап минимизации провели приборы центра. А окончательная минимизация за мной.
Калинина пробормотала:
— Поэтому и стоит поберечь наши микроплазменные двигатели.
Моррисон переводил взгляд с собеседника на собеседника.
— На борту достаточно энергии для продолжения минимизации? У меня сложилось впечатление, что большое количество энергии требуется для…
— Альберт, — перебила Баранова, — в том случае, если бы гравитация подверглась квантизации, нам понадобилось бы такое же огромное количество энергии, чтобы уменьшить массу наполовину, независимо от начального уровня. Одинаковая энергия требуется для двукратного уменьшения массы мыши или слона. Но гравитация не подвержена квантизации, как не подвержено ей и уменьшение веса. Следовательно, энергия, необходимая для уменьшения массы, растет в зависимости от величины уменьшения. Сейчас наша масса настолько мала, что дальнейшие затраты почти минимальны.
Моррисон возразил:
— Но до сих пор вы ни разу не уменьшали тело размером с наш корабль до такой малой величины. Вы занимаетесь экстраполяцией объектов совсем другого масштаба.
— Да, — согласилась Баранова, — Надеемся, экстраполяция пройдет удачно. В любом случае, мы живем во Вселенной, которая постоянно преподносит сюрпризы. И ничего с этим не поделаешь.
— Но любая ошибка приведет к гибели!
— А вы что думали? — спокойно спросила Баранова. — Мы тут шутки шутим? И отправились в путешествие ради собственного удовольствия? Не только мы участвуем в процессе. Если произойдет нечто незапланированное и энергия минимизации выйдет из-под контроля, она уничтожит не только нас, от Грота не останется камня на камне. Уверена, люди, отправляющие нас в это путешествие, сами вряд ли смогут уцелеть, если произойдет незапланированное. Видите ли, Альберт, даже оставшиеся в Гроте подвергаются огромной опасности.
Дежнев повернулся к ним, оскалившись в усмешке. Моррисон заметил, что один из его верхних зубов был вставным и явно отличался от остальных желтизной.
— Други мои, — сказал Дежнев, — придите к мысли, что, если что-то и произойдет, вы никогда об этом не узнаете. Мой отец любил говорить: «Уж если всем нам суждено умереть, единственное, чего можно желать, это быстрой и внезапной смерти».
Моррисон заметил:
— То же самое говорил Юлий Цезарь.
Дежнев согласился:
— Да, но никто не успеет воскликнуть: «И ты, Брут…»
— Мы не умрем, — резко вставил Конев. — К черту глупую болтовню. Расчеты абсолютно верны.
— Ах, — театрально вздохнул Дежнев, — Канули в Лету времена, когда люди полагались на защиту Бога, теперь мы надеемся исключительно на правильность расчетов.
— Не смешно, — выдавил Конев.
— А я и не смеюсь, Юрий.
— Наташа, в центре готовы продолжить эксперимент?
— Продолжаем.
Моррисон впечатался в сиденье, подготавливая себя к главному. Но ничего не почувствовал, только заметил, что круг, только что четко различимый, становится более размытым и медленно отдаляется.
— Мы движемся? — машинально спросил он.
Вопрос вырвался у него сам собой, хотя ответ был ясен.
— Да, — подтвердила Калинина, — и при этом не тратим энергии, не пробиваемся сквозь молекулы воды. По игле нас несет поток, который приводится в движение давлением цилиндра шприца.
Моррисон решил считать про себя. Так ему было комфортнее, чем следить за стрелками часов.
Досчитав до ста, спросил:
— Сколько времени потребуется для этого?
— Для чего? — переспросила Калинина.
— Чтобы попасть в ток крови, — ответил Дежнев. — Несколько минут. Нас перемещают очень бережно. Как говорил мой отец: «Тише едешь — дальше будешь!»
— Мы все еще подвергаемся минимизации? — со вздохом спросил Моррисон.
Баранова ответила:
— Нет, мы уже достигли размеров клеточного уровня. Этого вполне достаточно.
Моррисон удивился, почувствовав, что дрожит. После последних событий и всего пережитого появилось столько нового для обдумывания, что для страха просто не осталось места. Страх испарился. Тем не менее доктор продолжал дрожать.
Он попытался расслабиться. Но для этого требовалась не только воля, но и гравитация, так что попытка оказалась безрезультатной. Тогда он закрыл глаза, стараясь дышать медленнее. Попытался напеть себе под нос мелодию Девятой симфонии Бетховена.
Наконец нашел в себе силы заговорить.
— Извините, — пробормотал он, — кажется, меня пробрала Дрожь.
Дежнев встрепенулся:
— Ага! А я жду, кто первый признается?
— Дрожите не только вы, Альберт, — сказала Баранова. — Мы все чувствуем легкую дрожь. Это корабль.
Моррисон сразу же отреагировал:
— Что-то случилось?
— Нет, виной тому размер. Корабль столь миниатюрен, что на него воздействует даже броуновское движение. Вы, надеюсь, знаете, что это такое?
Это был чисто риторический и обидный вопрос. Любой выпускник физического факультета знает о броуновском движении. Моррисон же поймал себя на том, что пытается в уме изложить свою концепцию броуновской теории.
Каждый объект, погруженный в жидкость, со всех сторон подвергается ударам атомов или молекул. Эти частички сталкиваются беспорядочно, но беспорядочность настолько незаметна из-за малого размера частиц в сравнении с телом, что не дает заметного эффекта.
Если же объект уменьшится, эффект от броуновского движения станет заметнее, потому что все меньшее количество частиц будет ударяться о него за единицу времени. Корабль теперь настолько мал, что реагирует на беспорядочные толчки частиц и его болтает из стороны в сторону. Легкое движение как раз и создало эффект дрожи.
— Мне следовало догадаться об этом раньше, — сказал Моррисон, — Дрожание ведь будет возрастать при дальнейшем уменьшении.
— Безусловно нет, — возразила Баранова, — появятся другие противодействующие эффекты.
— Не знаю ни одного, — насупившись, пробормотал Моррисон.
— И тем не менее они появятся…
— Предоставь это теории, — нарочито благостным тоном посоветовал Дежнев, — теория знает все.
Моррисон заметил:
— Думаю, вибрация может вызывать морскую болезнь.
— Конечно может, — сказала Баранова, — но против нее имеется специальный химический препарат, сходный с тем, который используют космонавты. Нам ввели его.
— А мне — нет, — мрачно заметил Моррисон. — Мне не только не ввели его, но даже не предупредили об этом.