корабль просто разбивал их. Остатки эритроцитов отлетали назад, не причиняя корпусу вреда. Памятуя о том, что в каждом кубическом миллиметре крови насчитывается по меньшей мере пять миллионов красных кровяных телец, Моррисон не мучился укорами совести.
Наблюдения за кровяными тельцами было гораздо приятнее, чем рассуждать о возможности спонтанной деминимизации. К тому же все равно никто не успеет осознать случившееся. Мозг мгновенно вскипит, и смерть наступит так быстро, что никто этого не почувствует.
Доктор еще не забыл жару, которая чуть не убила его за бортом. После случившегося смерть не страшила его.
И все-таки…
Конев, человек прагматичный, страстям не подвержен. Что же заставило его так сильно переживать? Юрий сам бросил Софью, оскорбив ее женское достоинство, сам отказался от ребенка, наговорив кучу гадостей. Может, и вправду верил в свои слова? В порыве страстей разум отказывает. Патология. Вспомните Леонтию в «Зимней сказке» Шекспира. Конев ненавидел Софью именно за все то зло, которое сам же ей и причинил. Он сам подталкивал ее в объятия другого мужчины и сам же при этом жестоко ревновал.
А прекрасная Соня? Уж не догадывалась ли она о чувствах Конева? И не потому ли так заботливо ухаживала за американцем и вставала на его сторону в спорах? Не хотелось ли ей подразнить Конева? Моррисону не улыбалась роль тряпичной куклы. Он предпочитает отойти в сторону и не лезть в чужие отношения. Вот только как это сделать? Калинина молодая красивая и печальная девушка, а Конев мрачный тип, пышущий внутренней злобой.
В конце концов, все это не его дело, и он не будет ни на чьей стороне. Только что мог поделать Моррисон, если Софья ему нравилась, а Юрий вызывал неприязнь?
Он заметил, что Баранова озабоченно смотрит на него. Наверняка решила, что он размышляет о возможности смерти из-за минимизации.
— Альберт, мы все рискуем. У меня есть муж. У меня есть сын. Я хочу вернуться домой. Поймите, я надеюсь, все мы вернемся живыми.
— Не сомневаюсь. Но что вы можете предпринять против деминимизации — спонтанной, непредсказуемой, неуправляемой?
— Спонтанной и непредсказуемой — согласна, но кто сказал, что она неуправляема?
— Сможете ее остановить?
— Я могу попытаться. У каждого свои обязанности. Аркадий ведет корабль, Юрий определяет курс к пункту назначения, Софья адаптирует электромагнитные характеристики корабля, вы займетесь изучением мозга. А я сижу здесь, позади, и принимаю решения. Большинство из них были пока провальными, признаю это. Сейчас я наблюдаю повышение температуры.
— Повышение температуры?
— Да, перед началом деминимизации происходит небольшое освобождение тепловой энергии. Это типично. И эта эмиссия тепла становится дестабилизирующей, она нарушает равновесие, и чуть позже начинается процесс деминимизации. Когда это произойдет, я постараюсь увеличить мощность поля минимизации, чтобы абсорбировать тепло и восстановить метастабильность.
С сомнением Моррисон спросил:
— Подобный эксперимент уже проводился или опять теория?
— Естественно, правда, при меньшей мощности поля. В любом случае, я уже принимала в этом участие, и, надеюсь, моя реакция окажется достаточно быстрой.
— Скажите, Наталья, это из-за спонтанной деминимизации Шапиров впал в кому?
Баранова помедлила:
— Никто не знает, было ли это влиянием законов природы или ошибкой человека. Возможно, причиной стало небольшое отклонение от метастабильного состояния равновесия. И не более того. Вы не поймете деталей, так как не знаете физических и математических основ минимизации, а просветить вас в этой области я не могу.
— Понятно. Секретные материалы.
— Конечно.
Дежнев прервал их:
— Наталья, Юрий говорит, мы — в скептическом узле.
— Тогда — стоп! — скомандовала Баранова.
Двигатели остановились мгновенно. Моррисона удивило, что Дежнев, казалось, вовсе не принимал участия в процессе. Только Софья сосредоточенно колдовала над приборами. Ее пальцы летали по клавишам, а взгляд растворился в графических построениях на экране.
— Аркадий, — сказала она, — дай немного вперед.
Слабое течение крови в капилляре медленно несло корабль.
Дежнев включил двигатели на малые обороты. Моррисон почувствовал, как его почти невесомое тело чуть дернулось назад. Инерция была слишком мала, чтобы вызвать настоящий толчок. Ближайший эритроцит, проскользнув между кораблем и стенкой сосуда, остался позади.
— Стоп, — скомандовала Калинина, — достаточно.
— Я не могу остановить корабль, я могу только выключить двигатели, что и сделал, — сказал Дежнев.
— Все в норме. — Калинина помедлила минуту и добавила: — Во всяком случае, я так думаю.
Моррисон ощутил, как его тело слегка дернулось вперед. Инерция и впрямь была слишком мала. За бортом корабля медленно и величаво проплывало красное кровяное тельце в компании с редко встречающимся в этих широтах тромбоцитом. Доктор вдруг осознал, что дрожание прекратилось. Броуновское движение больше не ощущалось. Моррисон с трудом пошевелился. Ощущение было такое, словно его сердце остановилось, хотя он прекрасно знал, что это не так.
— Что случилось с броуновским движением? — спросил Моррисон Софью.
— Мы пришвартовались к стенке капилляра.
Моррисон кивнул: если корабль стал единым целым со стенкой сосуда, то удары молекул воды, которые порождали броуновское движение, стали неощутимы. Удары принимали на себя определенные участки сравнительно инертной стенки капилляра, но они не действовали на крошечный, размером с тромбоцит, корабль. Естественно, дрожание прекратилось.
— Как тебе удалось причалить, Софья? — спросил Моррисон.
— Обычный электрический заряд. Стенка капилляра состоит частично из белка, частично из фосфолипина, то есть имеются положительно и отрицательно заряженные участки. Моя задача — найти заряд достаточной силы и соответствующе зарядить корабль: отрицательно для положительного заряда стенки, и наоборот. Сложность в том, что корабль движется по течению, поэтому мне приходится определять заряд стенки с опережением, чтобы правильно зарядить корабль до того, как мы оставим позади нужный участок. Три раза я вписалась по времени. Затем начался участок, не имеющий достаточного заряда, поэтому мне пришлось просить Аркадия продвинуться немного вперед. Но теперь все в порядке.
— А если бы был задний ход, такие проблемы бы даже не возникали… — проворчал Моррисон.
— Ваша правда, — согласилась Калинина, — Следующая модель будет с задней передачей. Но нам придется работать с тем, что есть.
— Совершенно верно, — вставил Дежнев, — Как говорил мой отец: «Перед застольем можно и поголодать».
— С другой стороны, — продолжала Калинина, — имей наши двигатели все необходимые функции, соблазн использовать их постоянно оказался бы слишком велик. И кто знает, как бы наши виражи сказались на бедном Шапирове. Не говоря о дороговизне. При теперешнем положении электрическое поле, которое мы используем, требует гораздо меньше энергии, чем работающий двигатель. Это добавляет мне хлопот, но в принципе — ничего страшного.
— Вы всегда настроены на философский лад?
На какую-то долю секунды ее глаза вспыхнули, но гром не грянул:
— Конечно нет. Работаю над собой. Стараюсь.
Баранова нетерпеливо вмешалась в разговор.
— Хватит болтать, Софья. Аркадий, свяжись с Гротом. Спроси их, почему они медлят?
Дежнев успокоительно махнул Барановой:
— Спокойствие, мой капитан. Они хотят, чтобы мы пока оставались на этом месте по двум причинам: во-первых, они должны поймать локатором сигналы, которые я послал в трех направлениях, во-вторых, с их помощью определить, насколько координаты пункта назначения, вычисленные Юрием, совпадают с их данными.
— Сколько времени уйдет на это?
— Кто знает? Наверное, несколько минут. Кроме того, мои сигналы довольно слабы, и локатор может их не уловить с первого раза. Так что, возможно, им придется повторить измерения несколько раз, а получив основное значение, вычислять допустимую погрешность. После этого необходима коррекция, потому что, как говорил мой отец: «Не совсем верное решение ничуть не лучше неверного».
— Какова вторая причина ожидания?
— Хотят осмотреть Петра Шапирова. Нарушилась ритмичность сердцебиения.
Конев оторвался от приборов, щеки его впали, скулы заострились.
— Это происходит из-за нас?
— Нет, — ответил Дежнев, — Не ломай трагедию. Какой вред мы можем причинить Шапирову? Красное кровяное тельце. Одно из триллиона.
— Так что же тогда случилось?
— Откуда я знаю, — раздраженно ответил Дежнев, — Они что, докладывают? Я же не физиолог. Просто руки на пульте.
— В любом случае, жизнь академика еле теплится, — с грустью сказала Калинина, — Это чудо, что он так долго оставался в стабильном состоянии.
— Ты права, Софья, — кивнула Баранова.
Голос Конева прозвучал неожиданно жестко:
— Но он должен оставаться в этом состоянии и дальше. Он не может умереть сейчас. Только не сейчас. Мы еще не произвели нужных измерений.
— Мы все сделаем, — успокоила его Баранова. — Аритмия еще не означает смерть, даже если человек в коме.
Конев нервно сжал пальцы в кулак.
— Я не намерен терять ни минуты. Альберт, давайте начинать.
Моррисон удивленно спросил:
— Что мы можем, находясь здесь, вне нейрона?
— Хотя бы уловить нейронное излучение.
— Ни в коем случае! Импульсы нейронов передаются по аксонам и дендритам, иначе они бы ослаблялись настолько, что терялись бы в пространстве. Поезда движутся по рельсам, телефонная связь осуществляется по проводам, нейронные импульсы…
— Не будем спорить, Альберт. Нельзя признавать поражения, основываясь только на умозрительных рассуждениях. Давайте проверим. Вдруг вам удастся засечь излучение и провести нужный анализ?
— Я попытаюсь, только не смейте приказывать мне.
— Извините, — бросил Конев без малейшего раскаяния. — Хочу посмотреть, как вы это делаете.