— Ваше открытие произвело на Шапирова сильное впечатление. Он рассказывал об этом. Уверял, что ваша программа может стать отправным пунктом в разнообразных исследованиях и что он хотел бы поработать с ней. Если бы мы находились внутри нейрона, ключевого нейрона скептического узла, все было бы по-другому. Вы бы безошибочно улавливали мысли. Шапиров считал, что вы способны читать мысли и в обычной обстановке, просто не хотите, чтобы об этом знали другие. Это правда?
«Боже, они помешались на своей секретности!» — подумал Моррисон.
Но доктор заметил, как Софья подает ему знак, прикладывая палец к губам, словно просит быть осторожнее в словах.
Моррисон не успел обдумать ситуацию, как прогрохотал довольный голос Дежнева:
— Хватит трепаться. В Гроте определили наши координаты; к их огромному изумлению, мы оказались именно там, где нам и следовало быть.
Конев победно поднял обе руки вверх. В голосе его прорезались мальчишеские нотки:
— Именно там, куда я вас привел!
Дежнев поправил его:
— Давай разделим лавры поровну.
— Нет, — не согласилась с ним Баранова, — Я приказала Коневу принимать решение под его ответственность. Следовательно, заслуга полностью его.
Коневу этого было мало:
— Окажись мы в другом месте, не у цели, вряд ли бы ты предложил разделить эти сомнительные лавры поровну, мой друг.
Улыбка сползла с лица Дежнева, он даже прикусил губу.
Но повелительный тон Натальи прекратил пререкания:
— Как Шапиров? Что с ним?
— Все позади, — ответил Дежнев. — После инъекции сердцебиение нормализовалось.
Конев спросил:
— Мы можем наконец двигаться?
— Да, — ответила Баранова.
— В таком случае выходим из кровеносной системы.
Женщины сосредоточенно склонились над приборами. Моррисон пытался понять их действия, но безуспешно. Тогда он повернулся к Дежневу. Тот вальяжно развалился в кресле, являясь полной противоположностью напряженному, как струна, Коневу. Моррисон спросил:
— Что будем делать, Аркадий? Мы не можем просто так вырваться из сосуда в мозг?
— Выскользнем, достигнув нужного размера. Сейчас мы снова подвергаемся минимизации.
Моррисон осмотрелся. Дурацкая закономерность; стоило доктору свыкнуться с обстановкой, перестать нервничать, как тут же наступала пора перемен. Корабль уменьшился. Теперь объекты, мимо которых они проплывали, исчезали из виду гораздо быстрее. Мозг же списывал все на увеличившуюся скорость течения. Мимо проплыл эритроцит, похожий на огромного кита. Цвет его был гораздо бледнее, почти прозрачный, а края представали нечеткими из-за броуновского движения. Местами тело эритроцита приобрело свинцово-серый оттенок, наподобие серости грозовых туч. К этому времени эритроцит почти растерял кислород, отдав его д ля питания мозга. Получив необходимое питание, мозг, это настоящее чудо, порожденное природой, координировал чувственное восприятие, реакции, мысли. Неизвестно, сколько веков пройдет, прежде чем удастся создать столь же совершенный компьютер.
В толпе красных кровяных телец время от времени встречались тромбоциты и еще реже белые клетки — лейкоциты, выросшие теперь до чудовищных размеров. Плазма же, заполненная ими, казалась гранулированной, и ее гранулы медленно увеличивались в размерах, проплывая мимо с постоянно нарастающей скоростью. Моррисон знал: перед ними молекулы белка. Немного погодя ему показалось, что, несмотря на движение, он способен различить геликоидальное строение атомов. Некоторых окружали миниатюрные леса липидных молекул.
Надо сказать, что теперь характер движения изменился. Вместо дрожания чувствовались колебания, довольно отчетливые.
Моррисон уставился на стенку сосуда, к которой они прикрепились.
Отдельные клетки, выстилавшие внутреннюю поверхность, исчезли, скорее всего, увеличились до такого размера, что в поле зрения теперь больше одной не вмещалось. Он разглядел промелькнувшее мимо ядро клетки, большое и округлое, продолжавшее расти. Корабль покачнулся, и часть корпуса оторвалась от стенки капилляра. Затем качнулся еще раз и снова прикрепился к внутренней поверхности сосуда.
— Что происходит? — спросил Моррисон у Калининой, но девушка промолчала, увлеченная работой.
— Софья пытается нейтрализовать электрический заряд то на одном, то на другом участке корпуса, чтобы напряжение не повредило стенку. Одновременно ей приходится отыскивать новые участки соединения, чтобы корабль не оторвался от поверхности капилляра. Трудно минимизироваться и сохранять соединение со стенкой сосуда в одно и то же время, — пояснила Наталья.
Моррисон обеспокоился:
— До какого размера мы будем минимизироваться?
Ответа он не получил, так как раздалась команда Сони:
— Аркадий, продвинь корабль вперед. Только осторожно!
— Хорошо. Скажи, когда остановиться. — И, обращаясь к Моррисону, добавил — Мой отец часто говорил: «Лучше недостараться, чем перестараться».
— Еще немного, — командовала Калинина. — Я попытаюсь еще раз.
Казалось, корабль прикрепился к стенке, но неожиданно вновь соскользнул, и Моррисон почувствовал, как его потянуло на спинку кресла.
— Годится, — сказала Калинина, — еще чуть-чуть.
Бесконечная цепочка клеток, плотно пригнанных одна к другой, образовала узкую трубу, внутри которой находился их корабль с командой из пяти человек.
Пространство между клетками казалось волокнистым, с отростками, тянувшимися от одной клетки к другой. Некоторые из них напоминали пеньки на лесной просеке. Моррисону показалось, что в этих просеках есть разрывы, но не смог разглядеть их как следует. Он повторил свой вопрос:
— До какого предела мы будем минимизироваться, Аркадий?
— До размера мельчайшей органической молекулы.
— А какова возможность спонтанной деминимизации при таком размере?
— Существенная, — ответил Дежнев. — Гораздо большая, чем когда мы были размером с эритроцит или даже с тромбоцит.
— И все же недостаточная для того, чтобы волноваться по этому поводу, — успокоила Баранова.
— Да-да, мой генерал, — подтвердил Дежнев и втихаря от Натальи слегка приподнял руку с двумя скрещенными пальцами. Этот американский жест стал универсальным, и Моррисон, проникнувшись его смыслом, похолодел.
Дежнев внимательно глядел вперед, но, то ли почувствовав реакцию Моррисона, то ли услышав его тихое бормотание, утешил:
— Не стоит беспокоиться, дружище. Давайте лучше понервничаем по поводу нашего выхода из кровеносной системы. Софья, голубка…
— Да, Аркадий? — откликнулась она.
— Ослабь поле задней части корабля, а когда я продвинусь, проверь пространство впереди.
— Я сделаю именно так, Аркадий. Разве ваш отец не говорил вам ни разу: «Незачем учить вора воровать»?
— Действительно говорил! Тогда воруй, маленький воришка, воруй!
Моррисон задумался, уж не презирают ли они его за трусость? Не потому ли Софья не стала утешать его, а Аркадий предпочел наигранную веселость и показное безразличие к внезапной смерти. Но все же решил, что стал слишком мнительным и предпочел поверить в их дружественный настрой.
Задняя часть корабля застыла в нескольких сантиметрах (нескольких пикометрах в реальном измерении) от стенки капилляра. Моррисон с интересом разглядывал сомкнутые ряды белковых и липидных молекул, образующих ткань стенки. Доктор размышлял: «Почему бы не потратить время на изучение этих клеток? Ведь ни один прибор не даст более четких результатов, чем их исследования. Это живые ткани, здесь можно наблюдать не только их строение, но и жизненно важные процессы в развитии. Мы безразлично оставили эти клетки позади, не удосужившись отдать им должное. И все для того, чтобы изучить осцилляции, порождаемые мыслью… а может…»
Корабль продвигался фут за футом, словно на ощупь. Дежнев постоянно манипулировал двигателями, а Калинина выискивала подходящие электрические поля.
— Софья, малышка, мы приближаемся к месту соединения двух клеток, — сказал Дежнев подозрительно сдавленным голосом.
— Проверь, насколько плотно носовая часть может быть прикреплена к стенке, я еще немного продвинусь вперед.
— Судя по внешнему виду и поведению, в этом месте имеется скопление аргинина, что создает сильное положительное поле и облегчает мою задачу.
— Никакой самонадеянности, — предостерегла Баранова. — Проверь еще раз. Если корабль не присоединится к стенке, мы не оберемся хлопот.
— Хорошо, Наталья. Сама понимаю.
Дежнев перехватил инициативу:
— Софья, следуй моим указаниям. В соприкосновении со стенкой сосуда должна остаться только носовая часть, но соединение должно быть прочным. Освободи корпус корабля.
— Готово, — ответила Софья безразлично.
Моррисон затаил дыхание. Задняя часть корабля отошла от стенки, нос остался соединенным с ней. Течение подхватило освобожденную часть корпуса и развернуло под острым углом. Стенка капилляра в месте соединения подалась наружу.
Моррисон воскликнул:
— Осторожно! Мы прорвем кусок стенки!
— Тихо! — прогремел Дежнев. Потом обычным голосом добавил: — Софья, я медленно увеличу мощность двигателей. Приготовься полностью освободить корпус корабля. Он должен стать совершенно нейтральным, но не раньше, чем я скажу.
Софья мимолетно взглянула на Баранову. Та хранила спокойствие:
— Выполняй в точности указания Аркадия. Сейчас он главный.
Моррисону показалось, что корабль устремился вперед. Стенка капилляра в точке соединения с кораблем вытягивалась все больше и больше.
Софья озабоченно заметила:
— Боюсь, либо не выдержит поле, либо стенки капилляра.
— Еще секунду, дорогая, еще секунду. Пора!
Стенка сосуда подалась назад, корабль резко пошел вперед. Моррисон почувствовал, как его вдавило в спинку сиденья. Нос корабля вошел в ткань между двумя клетками стенки капилляра.
Моррисон прислушивался к шуму работающих двигателей. Они гудели так, словно корабль прикладывал недюжинные усилия, чтобы преодолеть расстояние. Видимости никакой. Толщина капиллярной стенки уже значительно превышала размеры корабля. Процесс погружения шел полным ходом.