Дежнев, вытирая лоб, повернулся к Барановой:
— Энергия расходуется слишком быстро.
— Останови корабль, обсудим ситуацию, — предложила Баранова.
— Тогда соединительная ткань вытолкнет нас обратно в кровеносный сосуд, — возразил Дежнев.
— Уменьши мощность двигателей, чтобы они смогли удерживать корабль в теперешнем положении.
Пульсация прекратилась.
— Соединительная ткань сильно давит на корпус, — сказал Дежнев.
— Может раздавить нас?
— Пока нет. Но не могу ручаться, что сопротивляемости корпуса хватит надолго.
Моррисон возмутился:
— Какая нелепость! Кто-то утверждал, что мы размером с крошечную органическую молекулу!
— Сейчас мы размером с молекулу глюкозы, состоящую из двадцати четырех атомов, — ответила Баранова.
— Спасибо, — холодно поблагодарил Моррисон. — Сам знаю, сколько атомов в молекуле глюкозы. Но мелкие молекулы постоянно проникают сквозь стенки капилляра благодаря диффузии. Диффузии! Так происходят все процессы в организме. Почему же мы не диффузируем?
— Диффузируют далеко не все молекулы, — ответила Баранова. — В каждую единицу времени в кровеносной системе имеется двадцать четыре триллиона молекул глюкозы. Они беспорядочно передвигаются, и некоторые из них проникают через мембрану клеток капиллярной стенки. В единицу времени укладывается, конечно, очень маленький процент, но этого достаточно, чтобы поддерживать функции ткани. Тем не менее какая-то определенная молекула глюкозы может оставаться в крови в течение месяца, не подвергаясь диффузии. Мы можем ждать своей очереди месяц.
— Это не аргумент, Наталья, — нетерпеливо возразил Моррисон, — Почему мы не можем вызвать диффузию искусственно? Или так и зависнем здесь?
— Поддерживаю Альберта, — вступил в разговор Конев, — Существует определенного вида противодействие между диффузирующим объектом и препятствием, стоящим на пути к диффузии. Какова природа этого противодействия, никто точно не знает. Особенно трудно определиться здесь, у границы кровь — мозг.
— Итак. Мы на границе. Ты — эксперт по мозгу. Научи, как вызвать диффузию? — спросил Дежнев.
— Нет, не могу. Но глюкоза легко проникает через эту границу, так как мозг нуждается в энергии, которую она дает. Беда в том, что, имея размер молекулы глюкозы, корабль на самом деле ею не является.
— Есть мысль или просто болтаете? — спросила Баранова.
— Идея. Мы сняли заряд с корабля, чтобы проникнуть в ткань. Но почему сейчас мы оставляем его нейтральным? Можем мы придать ему электромагнитные характеристики молекулы глюкозы? Если да, то для организма Шапирова он станет молекулой глюкозы.
Калинина не стала дожидаться команды:
— Готово!
Оба они, и Конев, и Калинина, по-прежнему делали вид, что не существуют друг для друга.
Дежнев заметил:
— Давление уменьшилось. Мы больше не являемся враждебным объектом.
— Аркадий! — обратилась к нему Баранова. — Вперед, пока нас не раскусили!
— Есть! — отрапортовал Дежнев.
Моррисон сказал:
— Один-ноль в вашу пользу, Юрий. Подсознательно я чувствую, что сам бы до такого додумался, но — увы.
— Ерунда. — Конев молча проглотил похвалу. — Поскольку мозг живет за счет глюкозы, мы уменьшились до размера молекулы этого вещества. Естественно, потребовались и другие его характеристики. Когда вы спросили, почему не происходит диффузия, я понял: нам нужны электромагнитные характеристики молекулы глюкозы.
Дежнев торжественно провозгласил:
— Дамы и господа! Свершилось! Мы попали в мозг!
«В мозг, — заметил про себя Моррисон, — но не в клетку мозга». Миновав межклеточное пространство, они вошли в пространство между клетками мозга, во вспомогательные структуры, поддерживающие форму, обеспечивающие взаимодействие нервных клеток, или нейронов. Без их усилий клетки превратятся в бесформенную массу, слипнутся под воздействием гравитации и не смогут выполнять своих функций. Корабль бороздил настоящие джунгли, образованные толстыми, извилистыми жгутами коллагена, универсального соединительного белка.
С точки зрения минимизированного человека, эти жгуты коллагена, незаметные без электронного микроскопа, напоминали стволы деревьев в густой непролазной чащобе.
Эти жгуты утолщались. Моррисон знал, что некоторые из них состоят из эластина, а сами коллагены способны модифицироваться. Появись возможность разглядеть поближе это уникальное явление, с позиций еще меньшей минимизации, доктор смог бы выделить определенную упорядоченность и структуру. Пока же картина представлялась весьма хаотичной.
Корабль двигался очень медленно. Люди с интересом разглядывали окружающие их объекты. Никто не ожидал увидеть ничего подобного. Даже Моррисон испытывал жгучий интерес, хотя микроанатомия никогда не была его коньком.
— Как добраться до нейрона? Кто-нибудь знает? — спросил доктор.
Ответил Дежнев:
— Корабль может двигаться только вперед, значит, будем двигаться вперед, пока не проникнем в клетку.
— В этих-то джунглях? Как прикажете с отсутствием маневренности обходить препятствия?
Дежнев озадаченно потер подбородок:
— А мы не будем обходить, мы будем их отталкивать. Если корабль подойдет вплотную к одному из этих объектов, сила притяжения с нашей стороны окажется большей, чем с противоположной. Следовательно, траектория движения искривится, как у кометы, огибающей солнце. — Он улыбнулся. — Уподобимся космонавтам, которые задались целью сделать круг вокруг спутника или планеты, используя гравитацию.
Конев мрачно заметил:
— Это все-таки коллагенные волокна.
Моррисон добавил:
— Некоторые весьма массивны. Вы не сможете пройти между ними, просто столкнетесь лоб в лоб и застрянете, а поскольку двигаться мы можем только вперед, то как быть? Наш корабль способен двигаться лишь в токе крови, а при отсутствии течения мы практически беспомощны.
Баранова, что-то взвесив в уме, спросила:
— Аркадий, у нас три двигателя. Их сопла, насколько я знаю, образуют равносторонний треугольник. Ты сможешь запустить только один из них?
— Нет, все три включаются одновременно.
— Хорошенькое положеньице. Но ты принимал участие в разработке проекта корабля и знаешь все тонкости. Ты можешь модифицировать систему управления таким образом, чтобы двигатели включались по одному?
Дежнев мрачно заявил:
— С меня требовали дешевизны проекта, заставляли упрощать конструкцию. Упрашивали не раздражать чертово высокое начальство нашими запросами…
— Брось, Аркадий. Можешь ты что-нибудь сделать или нет?
— Дайте подумать. Если сделать выключатель, нужно найти провод. И кто знает, будет эта горе-конструкция действовать, а если будет, то как долго, и не окажемся ли мы в результате в еще худшем положении. Я понял, что ты задумала: если я смогу запустить только один из двигателей, мы получим несбалансированный толчок.
— Вы сможете в таком положении управлять кораблем, если нам удастся завести двигатель?
— Попытаюсь, Наталья.
Моррисон бросил зло:
— Почему вы не подумали об этом, когда мы попали не в тот капилляр? Я чуть не погиб, пытаясь вручную повернуть корабль.
— Вы сами предложили выход. А эта идея вряд ли пригодилась бы в тех условиях.
— С чего бы это?
— Нас несло потоком крови, — возразил ему Дежнев. — Корабль имеет обтекаемую форму, жидкость свободно скользит по его поверхности, что только усложняет повороты и затрудняет движение против течения. Разворот двигателями занял бы гораздо больше времени и энергии. Надо было учитывать и узкое пространство капилляра. Здесь же течения нет, ну а поскольку мы минимизированы, места предостаточно.
— Прекратите, — воскликнула Баранова. — Займись делом, Аркадий!
Дежнев подчинился. Сняв крышку, он начал копаться во внутренностях панели управления, чертыхаясь себе под нос.
Конев, сцепив руки за головой, проговорил, не оборачиваясь:
— Альберт, может, вы все-таки расскажете о полученных вами сенсационных новостях?
— Сенсационных новостях?
— Вы упоминали о них до того, как мы получили сообщение из Грота, что находимся в нужном капилляре. Выкладки об анализе мыслительных волн.
— Ах, это, — процедил Моррисон, уловив взгляд Калининой.
Она слегка покачала головой и потихоньку приложила палец к губам.
— Да рассказывать-то не о чем, — заметил Моррисон. — Были какие-то смутные видения, которые невозможно оценить объективно. Допускаю, что у меня просто разыгралось воображение.
— И у вас не было никаких публикаций на эту тему?
— Нет, ни одной. Я как-то мимоходом на одном из сборищ упомянул об этом, так жалею до сих пор. Если вы с Ша-пировым и слышали что-то, так это были лишь отголоски моей болтливости. Публикация же на эту тему означала бы самоубийство, к чему я никогда не стремился.
— Да, плохо.
Моррисон снова бросил взгляд на Калинину. Девушка еле заметно кивнула ему, но ничего не сказала. Моррисон беззаботно огляделся. Дежнев погрузился в работу, бурча себе под нос. Конев ушел с головой в свои путаные мысли. Сидевшая за Калининой Баранова внимательно изучала экран компьютера, делая какие-то заметки. Моррисон даже не пытался их прочитать. Его знание русского не позволяло читать вверх ногами.
За ним наблюдала только Соня.
Моррисон поджал губы и перевел компьютер в режим текстового редактора. Компьютер оказался без кириллицы, пришлось писать русские слова латинскими буквами: «ЧТО-ТО НЕ ТАК?»
Она помедлила, возможно пытаясь разобрать шрифт. Потом ее пальцы забегали по клавишам: «НЕ ДОВЕРЯЙ ЕМУ. НИЧЕГО НЕ ГОВОРИ». И тут же все сбросила.
Моррисон набрал: «ПОЧЕМУ?»
Калинина ответила: «НЕ ПО ЗЛОБЕ, ИЗ ГЛУПОГО ЧЕСТОЛЮБИЯ, САМОУВЕРЕННОСТИ И ВЫСОКОМЕРИЯ ПОЙДЕТ НА ВСЕ, ВСЕ, ВСЕ».
Слова тут же исчезли, а Софья отвернулась.
Моррисон обдумывал ее поведение. Неужели ею движет мстительность отвергнутой женщины?
В любом случае, не важно. Не место для разговора, когда каждый может подслушать. Он тоже не хотел причинять никому зла, но там, где дело касалось его честолюбия и высокомерия, он явно не пошел бы «на все, все, все». Да и на что он мог пойти? В данный момент делать было практически нечего. Он повернулся к Барановой, продолжавшей задумчиво буравить взглядом экран. Ее пальцы потихоньку барабанили по ручке сиденья.