Альберт остался абсолютно один. Он даже не сразу понял, в каком положении оказался. Один, размером с атом, в огромной клетке мозга, совершенно беспомощный. Единственная нить, связывающая его с жизнью и реальностью — корабль, — оборвалась.
Прошло несколько минут.
Моррисон силился понять, где он и что с ним случилось. Из всех чувств осталось лишь одно — жуткая паника. Осознав, что пока жив, доктор даже пожалел об этом. Лучше умереть незаметно, чем обреченно ожидать конца каждую минуту.
Надолго ли хватит кислорода? Когда поднимется критический уровень температуры и влажности? Пока не чувствовалось никаких изменений, но… Не погаснет ли фонарик, вынуждая его принять смерть в непроглядной тьме? Альберта обуяло безумие. В голове роились дурацкие мысли: «Жив ли я еще? А как это — умирать? Почувствую ли я что-нибудь, перестав дышать?» На ум даже пришла молитва Аякса, в которой тот просил Зевса ниспослать ему смерть днем. И то верно, лучше прощаться с жизнью при дневном свете, а еще лучше, если кто-то заботливо будет держать твою руку.
Что же делать? Ждать? В чем ошибка? О господи, он был еще жив!
Удивительно, но страх, достигнув апогея, пошел на спад. На смену ему пришло любопытство и жгучее желание выжить. Можно ли как-то оторваться от этого чудовища? Уж слишком унизительно умереть в таком положении. Как муха, прилипшая к варенью. Расстояние между ним и кораблем с каждой секундой увеличивалось. Ему в голову пришло, что только чудо поможет ему вернуться на корабль.
Эта мысль привела его в ярость. Доктор собрал все силы, пытаясь оторваться. Ничего не получалось. Он понял, что этим только повышает температуру внутри костюма. Тогда он ухватился за незнакомую молекулу, но руки отскочили от нее как однополярные заряды.
Доктор пошарил слева, справа, внизу. Где-то должен быть противоположный заряд. Тогда бы он смог, держась за него, еще раз попытаться оторваться от громадины. Раздался щелчок, его правая рука прилипла к оболочке. Он остервенело вцепился в это место, пытаясь прорваться к атому (если это был атом), электрический заряд которого отличался от основного заряда структуры. Почувствовал сопротивление структуры от слишком сильного сжатия. А затем она вдруг распалась прямо в его руках… Он с удивлением уставился на свои руки, силясь понять, что же произошло. Не было ни хлопка, ни удара. Кусок структуры испарился, исчез, будто его и не было.
Моррисон решился на повторный эксперимент, то тут, то там хватаясь руками за молекулу. Господи, да ведь Баранова говорила, что поле минимизации слегка распространяется и за пределами корабля. Вполне возможно, что оно распространяется и вокруг костюма. Когда он сдавливал в руках часть какого-то атома, атом попадал в поле минимизации и его размеры тут же уменьшались, после чего он отскакивал от основной структуры. Итак, все, за что можно ухватиться руками, будет минимизироваться. Каждый атом или часть каких-то структур, уменьшаясь, превратятся в крошечную частицу, с массой меньше массы электрона. Их скорость тут же увеличится до скорости света, и они исчезнут из виду. С этой мыслью Моррисон, колотя по захватчику руками и ногами, смог оторваться. Да здравствует свобода!
Пусть корабль был пока недосягаем, но теперь хотя бы можно было следовать за ним. Хотя что толку? С учетом минимизации доктора отделяли от корабля добрые десятки километров. Затем Моррисона посетила другая мысль. Чтобы высвободиться, ему пришлось минимизировать несколько атомов. Подобный процесс определенно нуждается в энергии. Пусть в небольшом количестве, поскольку масса атомов невелика, но все равно ее пришлось где-то раздобыть. Откуда же она взялась? По-видимому, из минимизированного поля костюма. Значит, поле его ослабло. Но вот вопрос — насколько? Уж не потому ли совсем не чувствуется повышения температуры? А если процесс минимизации окружающих предметов отбирает не только энергию, но и тепло? Доктора мучило одно соображение: если он освободился от огромной молекулы за счет ослабления поля минимизации, не означает ли это, что ему пришлось немного увеличиться в размерах? А если так, где гарантия, что не начнется неуправляемый обратный процесс?
Баранова ведь как-то упоминала о бесконтрольной деминимизации. Чем меньше объект, тем больше риск. А он был сейчас ничтожных размеров. На борту корабля доктор был частью общего минимизированного поля и представлял собой часть объекта размером с молекулу. Когда его прибило к огромной клетке, он стал частью еще большего объекта. Но сейчас он один, к тому же размером с атом. Над ним нависла угроза деминимизации. Может, не совсем внезапной, так как произойдет она за счет ослабления поля минимизации нормальных объектов.
Почувствует ли он увеличение? Процесс наверняка начнется медленно, но с увеличением его собственных размеров возрастет и влияние на окружающие предметы. Взрыв неизбежен. Если он действительно увеличивается, наступит смерть. Он еще дышит. Но каждая секунда может оказаться последней, его поглотит небытие.
Вполне достойная смерть. К чему он мучил себя мыслями о том, что с ним произойдет? Не все ли равно, как он окончит свои дни? С другой стороны, он разумное живое существо, способное чувствовать и думать. Моррисон засмотрелся на движущиеся молекулы воды, они резво кувыркались и прыгали. Если он увеличивается в размерах, то им положено уменьшаться. И наоборот. Затаив дыхание, доктор пригляделся. Да, они уменьшались. Неужели смерть? Или шутка растревоженного воображения?
Стоп! Ему вдруг показалось, что молекулы воды, наоборот, стали увеличиваться. Если так, то теперь он должен уменьшаться. Неужели он дойдет и до размеров податома? Или подэлектрона? Тогда если скорость увеличится до скорости света, он взорвется, погибнет в вакууме, но так и не узнает об этом. Нет, все-таки молекулы сокращались, а не расширялись.
Моррисон закрыл глаза и глубоко вздохнул. Кажется, он начинает терять рассудок. Или у него отказывает мозг? Тогда лучше умереть! Лучше смерть, чем жизнь с пораженным мозгом. Но может, все-таки молекулы воды пульсируют? Если да, то почему?
«Думай, Альберт Моррисон, думай на полную катушку. Ты же ученый. Найди объяснение. Почему они пульсируют?»
Он знал, почему поле может ослабеть из-за минимизации окружающих предметов. Но вопрос, как же оно может усилиться, оставался без ответа. Для этого следовало получить энергию. Только откуда?
А что, если от окружающих его молекул? Из-за своих объемов, из-за массы они обладали большей теплоэнергоемкостью, чем он. Их температура была выше. Соответственно, тепло из окружающего пространства передастся его костюму. И вскоре его температура достигнет температуры крови. И тогда он сразу погибнет от избытка тепла. Когда он выходил из корабля в первый раз, это едва не произошло. Но сейчас опасность заключалась не только в высокой интенсивности тепловой энергии, но и в энергии минимизированного поля. При случайном столкновении с молекулами воды попадающая к нему энергия необязательно тепловая, это энергия активизации процесса минимизации. Поле приобретет интенсивность, он начнет уменьшаться.
Это приемлемо для тех случаев, когда минимизированный объект окружен предметами нормальной величины с более высокой температурой. Энергия в виде тепла или в виде интенсивности поля поступает от больших объектов к меньшему, минимизированному. Более того, вероятно, чем меньше этот объект, тем больше он минимизирован, тем сильнее его поле. Наверняка корабль тоже пульсирует, только из-за довольно больших размеров незаметно. Вот почему скорость броуновского движения не увеличивалась, а процесс обогащения кислородом шел без особых усилий. В обоих случаях минимизированное поле играло роль амортизатора.
Но он, Моррисон, находясь в клетке совершенно один, обладал меньшей массой, и для него этот приток энергии переходил в процесс минимизации, а не в тепло. Кулаки беспомощно сжимались. Он выронил компьютер, но теперь даже собственная программа для него уже ничего не значила. Несомненно, все остальные: и Баранова, и, конечно же, Конев предполагали подобный исход, но не удосужились его предупредить. Во второй раз его молча отправляли в лапы смерти. Но что толку от того, что он теперь узнал? Какая польза?
Тут он резко открыл глаза. Да, снова пульсации. Несомненно. Теперь он их чувствовал очень ясно. Молекулы воды расширялись и сокращались, следуя своему внутреннему неровному ритму. Они отдавали полю свою энергию, чтобы тут же вернуться. Доктор, проникнувшись ритмом, принялся бормотать: «Больше-меньше, больше-меньше, больше-меньше». Наблюдая за расширением предметов, он чувствовал собственное уменьшение, как для облегчения процесса в него вливалось огромное количество энергии. Температура содержимого клетки была очень высока. Но, с другой стороны, эти элементы забирали у него практически всю энергию. Хотя и остатков ее хватило бы, чтобы в любую минуту он мог взорваться.
Когда молекулы воды расширялись (а он сам уменьшался), он был в безопасности, но стоило молекулам воды начать сокращаться (когда он увеличивался), для него наступал критический момент. Если молекулы воды будут сокращаться до тех пор, пока не исчезнут совсем, то он продолжит увеличиваться, приближаясь к роковой черте.
«Больше — меньше, меньше — стоп!»
Моррисон перевел дыхание, молекулы теперь начали расширяться. И снова ожидание. Потом еще и еще. Теплилась надежда, что сокращение рано или поздно прекратится.
Казалось, с ним играют, но ему все было безразлично. Чья-то невидимая рука снова подвела его к последней черте и снова вернула обратно. Сколько так может продолжаться? Рано или поздно запас кислорода кончится, и тогда он умрет жуткой медленной смертью от удушья.
Лучше мгновенная смерть.
Калинина истошно закричала. Она первая осознала, что случилось. От ужаса у девушки перехватило дыхание, она не могла выдавить из себя ни слова.
— Он исчез! Исчез! — пронзительно кричала она.
Баранова еще не разобралась в ситуации: