— Кто исчез?
Расширенными от ужаса глазами Калинина посмотрела на командира:
— Кто исчез? Как ты можешь это спрашивать? Альберт исчез!
Баранова ничего не понимающим взглядом уставилась туда, где только что находился Моррисон. Его там не было.
— Что случилось?
— Не знаю, — прохрипел Дежнев, — Мы немного свернули в сторону. Альберт, притянутый к корпусу, вероятно, сместился от центра притяжения. Я пытался избежать столкновения с… Даже не знаю, что это было.
— Устойчивая макромолекулярная органелла, — подсказал Конев, в волнении прижимая руки к лицу, — оторвала его от корпуса. Надо его отыскать. У него наверняка есть необходимая нам информация.
Баранова осознала свалившееся на них несчастье и жестко бросила Юрию:
— Информация! И это все, что ты в данный момент чувствуешь? Информация? Ты отдаешь себе отчет, что нам угрожает? Минимизированное поле Альберта теперь изолировано, а он всего лишь размером с атом. В любой момент может начаться процесс деминимизации. Его шансы здесь по меньшей мере в пятьдесят раз превосходят наши. С информацией или без нее, но мы должны вернуть его. Если он начнет деминимизироваться, он убьет Шапирова и тем самым заставит умереть нас.
— Глупый спор. Движут нами разные мотивы, но цель одна — вернуть его на корабль.
— Зачем мы послали его туда? — сказала Калинина. — Я знала, что это ошибка.
— Сделанного не вернуть, — резко ответила Баранова, — Хватит! Аркадий!..
— Пытаюсь, — откликнулся Дежнев, — Только не мешайте мне болтовней и не учите жить.
— Я не указываю тебе, что делать, тупица. Я приказываю тебе. Поворачивай назад! Назад!
— Ну уж дудки, — не согласился Дежнев, — глупее не придумаешь. Ты хочешь, чтобы я повернул на сто восемьдесят градусов и пошел против течения?
— Ты просто повернешь, а затем остановишь корабль, течение само принесет его к нам, — прошипела Баранова.
— Он висит, как червяк на крючке. Его не принесет к нам течением, — печально возразил Дежнев. — Мы должны перебраться на другую сторону дендрита, и встречный поток понесет нас обратно.
Баранова виновато потупила взор и произнесла:
— Прости меня, Аркаша, не хотела тебя оскорблять. Но если мы пойдем назад встречным потоком, то потеряем его из виду.
— Выбора нет, — настаивал Дежнев, — Нам не хватит энергии, чтобы самим пробиться обратно против течения.
— Аркадий, не надо скепсиса, — устало пробормотал Конев. — Мы не потеряем Альберта.
— Ты провидец, Юрий?
— Просто я слышу его. Вернее, чувствую. Точнее, чувствую мысли Шапирова через прибор Альберта.
Повисла тишина. Баранова, сраженная наповал, спросила:
— И что ты слышишь?
— Сигналы идут оттуда, — показал рукой Конев.
— Ты можешь определять направление? Но как?
— Не знаю. Чувство говорит, что он там!
— Аркадий, делай все, что можно, — велела Баранова.
— Я и так делаю, Наталья. Ты, может быть, и капитан, но я — лоцман. И сейчас мы играем в гляделки со смертью. Что мне терять? Как говорил мой отец: «Если висишь над пропастью, не пытайся поймать выпавшую из кармана монету». Конечно, было бы намного лучше, если бы у нас работала стандартная система, а не эта чудо-система с тремя смещенными двигателями.
Но Баранова уже не слушала его. Она беспомощно вглядывалась в темноту.
— Ну что ты, Юрий? Что подсказывают тебе мысли Шапирова? — спросила она у Конева.
— В данный момент — ничего. Слышен только шум. И еще — страдание.
— Думаете, часть мозга Шапирова осознает, что он в коме? — пробормотала Калинина, ни к кому не обращаясь.
— Неужели он чувствует себя пойманным в ловушку и пытается выбраться из нее? В ловушке — как Альберт, как мы. Все в ловушке? — Софью трясло.
— Мы не в ловушке, Софья, — отчеканила Баранова. — Мы способны двигаться. И мы во что бы то ни стало найдем Альберта. А затем все вместе выберемся из тела Шапирова. Ты слышишь меня, Софья? — Она с силой схватила Калинину за плечо.
Калинина вздрогнула:
— Слышу, слышу.
Затем Баранова повернулась к Коневу:
— Итак, кроме мучений, ты ничего не ощущаешь?
— Да, только страдания, причем чувствую сильно. — Он с удивлением уставился на Баранову. — Неужели ты ничего не чувствуешь?
— Абсолютно ничего.
— Но это настолько сильное ощущение! Сильнее, чем все, что я переживал, пока Альберт был на корабле. Не зря я предложил ему выйти наружу.
— Ты способен разобрать какие-нибудь слова? Мысли?
— Может, мы слишком удалены друг от друга. А может, Альберт не настроил толком компьютер. Ты действительно ничего не чувствуешь?
Баранова решительно покачала головой и вопросительно взглянула на Калинину. Та тихо сказала:
— Я тоже ничего не чувствую.
— А я вообще ничего не понимаю в ваших странных эмоциональных посланиях, — сказал Дежнев.
— Ты уловил слово «Хокинг». Альберт считает, что существуют разные виды мозга и что у нас с ним они совпадают. Возможно, он прав, — попытался успокоить его Конев.
— Откуда сейчас идут волны? — вновь спросила Баранова.
— Оттуда. — На этот раз Конев махнул в сторону задней части корабля. — Ты поворачиваешь, Аркадий?
— Да, — ответил Дежнев. — Сейчас мы приближаемся к полосе, разделяющей наши два потока. И я хочу слегка войти во встречный поток, чтобы мы двигались с небольшой скоростью.
— Хорошо, — одобрила Баранова.
— Не хотелось бы потерять американца. Юрий, а какова интенсивность волн? Она усиливается?
— Да, — удивленно сказал Конев, будто для него это было в диковинку.
— Это возможно?
— Не знаю, — ответил Конев, — ведь мы еще не приблизились к нему ни на йоту. Мы лишь разворачиваемся. Складывается ощущение, будто он сам приближается к нам.
— Если его каким-то образом оторвало от той громадины или он сам от нее избавился, поток принесет его к нам, останется лишь развернуться и оставаться на одном месте.
— Возможно.
— Юрий, — взволнованно обратилась к нему Баранова, — попытайся сконцентрироваться на сигналах. Держи Аркадия в курсе всех изменений, постоянно указывай ему направление. А ты, как только приблизимся к Альберту, без промедлений выворачивай на встречный поток и как можно ближе подходи к нему. Двигаясь с ним параллельно, нам будет легче сблизиться.
— Угу, если сам не управляешь кораблем, — проворчал Дежнев.
— Просто и трудно, — отчеканила Баранова, — это нужно сделать. Если мы проиграем, то… У нас нет другого выхода. Только со щитом.
Дежнев хотел что-то буркнуть, но быстро передумал. И снова наступила тишина. Тишина для всех, кроме Конева. Он улавливал шум проносившегося мимо потока мыслей.
Юрий стоял лицом к тому направлению, откуда доносились сигналы. Один раз пробормотал: «Намного сильнее».
Затем, несколько секунд спустя: «Кажется, я могу различить слова. Если только он подберется поближе…»
Конев напрягся, словно намеревался с применением грубой силы уловить чужие мысли, чтобы вложить их в свою голову. Пальцы неподвижно указывали в одну сторону, наконец он произнес:
— Аркадий, начинай поворот и приготовься войти во встречный поток. Быстро. Главное, чтобы он проскочил мимо нас.
— Как получится, выдержат ли двигатели, — ответил Дежнев. Затем добавил негромко — Боже, если бы я мог управлять кораблем при помощи того волшебства, что научило вас слушать потусторонние голоса. Тогда бы и проблем не было.
— Прямо, к мембране, — проигнорировал его замечание Конев.
Калинина первой заметила свет от фонарика Альберта:
— Вот он! — закричала она. — Лучик с его шлема!
— К чему смотреть, — сказал Конев, обращаясь к Барановой. — Я и так слышу эту лавину сигналов, как при извержении вулкана на Камчатке.
— Шум, Юрий? Без слов?
— Только страх, безотчетный страх.
На что Баранова заметила:
— Еще бы; не дай бог, случись это со мной, я бы себя чувствовала не лучше. Но как он это узнал? Ведь раньше мы получали спокойные мысли и образы, даже различали слова.
Дежнев, задыхаясь от трудов и нервов, произнес:
— Уж не навредили ли мы ему своим кораблем? Может, привели его мозг в возбужденное состояние?
— Не знаю. Мы слишком малы для этого, — скептически ответил Конев. — Мы даже не в состоянии навредить этой клетке.
— Приближаемся к Альберту, — предупредил Дежнев.
— Софья, — обратилась Баранова к Калининой, — ты способна определить его электрический заряд?
— Едва ли, Наташа.
— Попробуй сделать все возможное, чтобы мы смогли притянуть его.
— Он немного увеличился в размерах.
— Кроме того, производит колебания, — мрачно заметила Баранова. — Как только мы притянем его к кораблю, он станет частью нашего общего минимизированного поля, его размер тут же изменится в соответствии с нашим. Быстрее, Софья.
Послышался глухой удар о корпус корабля. Моррисона притянуло электрическое поле.
Глава 16СМЕРТЬ
«Когда заходит солнце, наступает тьма. Не позволяй тьме застать себя врасплох».
У Моррисона отшибло память. Ни одного воспоминания ни до, ни после того, как он попал на корабль. Никакие усилия не позволили ему сообразить, видел ли он корабль, заметил ли момент преобразования его электрического заряда, стерся даже тот момент, когда с него стягивали комбинезон.
Последнее, что он помнил, — отчаяние и одиночество, ожидание взрыва и боязнь смерти. Сейчас же над ним склонялось напряженное лицо Калининой. Между этими двумя эпизодами повис абсолютный провал.
Разве подобного не случалось? Два инцидента. И в каждом — заботливое лицо Калининой. Между происшествиями — всего несколько часов. Но создавалось стойкое ощущение, что все слилось воедино. Моррисон бессильно прохрипел по-английски:
— Мы движемся в правильном направлении?
Калинина, немного помолчав, медленно и тоже по-английски ответила: