«Несправедливо», — подумал Моррисон.
Дежнев выпрямился, надел наушники и сказал:
— Грот, вы меня слышите? Грот? — Затем улыбнулся. — Да, в этом смысле мы в безопасности. Сожалею, пришлось выбирать между связью и управлением кораблем. Как дела у вас? Что? Повторите, помедленнее. Да, я так и думал.
Он повернулся к остальным членам экипажа:
— Товарищи, академик Шапиров умер. Тринадцать минут назад он испустил последний вздох, и теперь наша задача — покинуть тело.
Глава 17ВЫХОД
«Если бы из неприятностей было бы так же легко выбраться, как и попасть в них, жизнь была бы просто песней».
В корабле воцарилась мрачная тишина.
Калинина закрыла лицо руками и после долгого молчания прошептала:
— Ты уверен, Аркадий?
Дежнев, часто моргая, пытаясь сдержать слезы, ответил:
— Уверен? Он сколько недель был на грани смерти. А сейчас внутриклеточное движение замедляется, температура падает, Грот, подключивший к нему всю современнейшую аппаратуру, сообщает, что он мертв. Сомнений быть не может.
— Бедный Шапиров. Старик заслужил лучшей смерти, — вздохнула Баранова.
— Мог бы продержаться хотя бы час, — буркнул Конев.
— Ты бы провел с ним разъяснительную беседу, Юрий, — съязвила Баранова.
Моррисона охватила дрожь. До сих пор он обращал внимание лишь на окружавшие их красные кровяные тельца, на специфические частицы внутриклеточного пространства нейрона. Восприятие ограничивалось минимумом окружающего его пространства.
Теперь он понял, что в их положении, когда корабль размером с молекулу глюкозы, а сам он чуть больше атома, тело Шапирова покажется в два раза больше, чем планета Земля.
Итак, он замурован в огромной массе мертвого органического вещества. Доктор почувствовал нетерпение из-за затянувшегося молчания. Горевать можно попозже, а сейчас… Его голос прозвучал громче, чем следовало бы:
— Как мы отсюда выберемся?
Баранова с удивлением взглянула на него широко раскрытыми глазами. Моррисон не сомневался, что горечь утраты вытеснила мысль о необходимости покинуть тело.
Ей пришлось приложить заметные усилия, чтобы принять деловой вид.
— Ну, для начала необходимо до некоторой степени деминимизироваться.
— Почему до некоторой? Почему бы нам не провести полную деминимизацию? — И, словно предупреждая возможные возражения, продолжил: — Да, мы повредим тело Шапирова, но это мертвое тело, а мы пока еще живы. В первую очередь неплохо бы думать о себе.
Калинина с упреком взглянула на Моррисона:
— Даже мертвое тело заслуживает уважения, Альберт, особенно тело такого великого ученого, как академик Петр Шапиров.
— Да, но не настолько же, чтобы рисковать жизнями пяти человек.
Нетерпение Моррисона росло. Он знал Шапирова лишь шапочно, и для него он не был личностью и полубогом, каким его считали все остальные.
Дежнев сказал:
— Помимо вопроса об уважении, хочу напомнить, что мы находимся в черепе Шапирова. Попытка разрушить череп с помощью минимизационного поля сожрет слишком много энергии, и деминимизация примет неуправляемый характер. Мы должны найти другой выход.
Баранова согласилась:
— Альберт прав. Возвращаемся. Я произведу деминимизацию до размеров клетки. Аркадий, пусть Грот определит наше точное местонахождение.
Моррисон взглянул на клеточную мембрану, находящуюся в удалении от них. Первым признаком деминимизации являлось то, что молекулы начинали уменьшаться. Словно эти маленькие шарики, заполнявшие пространство вокруг, сжимались. Точь-в-точь, как воздушные шары, из которых выпустили воздух. И отдаленные макромолекулы — белки, нуклеиновые кислоты и еще более крупные клеточные структуры — также сжимались. Клеточная мембрана, казалось, приближалась к ним, ее очертания становились четче.
Столкновение казалось неизбежным, и Моррисон инстинктивно сжал зубы, напрягшись в ожидании удара.
Но ничего не случилось. Мембрана надвигалась все ближе и ближе, как вдруг ее просто не стало. Слишком слабая структура, чтобы противостоять миниатюризационному полю. Хотя корабль до некоторой степени увеличился, доктору по-прежнему было слишком далеко до человеческих размеров, и молекулы мембраны, попадая в поле и уменьшаясь, теряли контакт друг с другом, так что целостность картины происходящего исчезала.
Моррисон словно завороженный следил за всем. Постепенно среди хаоса он начал узнавать внутриклеточные коллагеновые джунгли, с которыми они столкнулись, перед тем как попасть в нейрон. Они также продолжали сжиматься, и вскоре коллагеновые стволы и канаты превратились в тонкие нити.
Баранова сказала:
— Вот и все. Нам нужно помнить о размерах малой вены. Дежнев хмыкнул:
— Однозначно. Энергии у нас не много.
— Ее хватит, чтобы выбраться из черепа, — уверенно ответила Баранова.
— Надежда умирает последней. Однако, Наташа, ты командуешь кораблем, а не законами термодинамики.
Баранова с укоризной покачала головой:
— Аркадий, определи координаты и не читай мне морали.
— Я уверен, что это сейчас не самое главное, — вступил в разговор Конев. — Расстояние, пройденное нами после капилляра, слишком мало, чтобы его можно было измерить.
Через несколько минут они получили данные, и Конев удовлетворенно хмыкнул:
— Так я и думал.
— Что толку, Юрий? Мы не знаем, в какую сторону направлен корабль, а двигаться можем только вперед. Ведь связь я восстановил, а это значит, мы не можем управлять кораблем.
— Ну что ж, раз так, продолжим двигаться в том направлении, куда идет корабль. Я уверен, что у отца Аркадия было высказывание и на такой случай, — усмехнулся Конев.
Дежнев тут же откликнулся:
— Он говорил: «Когда можно действовать только одним способом, нет необходимости принимать решение».
— Вот видишь, — сказал Конев, — в каком бы направлении мы ни двигались, все равно выберемся. Давай, Аркадий.
Корабль двинулся вперед, прокладывая себе путь сквозь хрупкие коллагеновые нити, прорываясь сквозь нейрон, разрезая аксон. С трудом верилось, что совсем недавно они находились в одном из таких же аксонов и он в их восприятии простирался на многие километры.
Моррисон сухо сказал:
— Предположим, Шапиров все еще жив, но нам необходимо покинуть тело. Как бы мы поступили?
— Что вы имеете в виду? — спросила Баранова.
— Я хочу знать, есть ли альтернатива. Пришлось бы нам в таком случае определять местонахождение корабля? Стали бы мы восстанавливать связь? А раз так, разве мы могли бы двигаться в каком-то другом направлении, не только вперед? Неужели нам не пришлось бы деминимизироваться, чтобы сократить путь с десятков тысяч до нескольких километров? Короче, разве для того, чтобы выбраться отсюда, стали б мы прокладывать свой путь по живым нейронам живого Шапирова, как мы это делаем сейчас по умирающим и уже мертвым?
— В общем, да, — ответила Баранова.
— А где же тогда уважение к живому телу? В конце концов, мы ведь не сразу решились нарушить неприкосновенность мертвого?
— Вы должны понять, Альберт, это вынужденная мера. Корабль поврежден, выбора нет. Да и в любом случае это гуманнее, чем ваше предложение провести деминимизацию прямо в мозгу, разнеся череп Шапирова вдребезги. Продвигаясь этим курсом, даже если бы Шапиров был жив, мы бы разрушили десяток-другой, ну, может быть, сотню нейронов, что вряд ли сказалось бы на состоянии Шапирова. Нейроны мозга постоянно погибают, так же как и красные кровяные тельца.
— Не совсем так. — Моррисон был неумолим. — Красные кровяные тельца постоянно восстанавливаются. Нейроны — никогда.
Конев резко прервал их:
— Аркадий, остановись. Надо определить местонахождение корабля.
Все разом умолкли, словно любое произнесенное слово могло повлиять на точность производимых Гротом расчетов. Наконец Дежнев передал результаты Коневу. Моррисон отстегнул ремни и осторожно переместился так, чтобы видеть экран церебрографа Конева.
На нем горели две точки. Тонкая красная линия соединяла их. Карта, воспроизведенная на экране, уменьшилась в масштабе, и обе точки устремились навстречу друг другу, а затем вернулись на исходные позиции. По мере того, как пальцы Конева мелькали над пультом, карта становилась сложнее и непонятнее. Моррисон знал, что Конев работает с ней при помощи специального прибора, делающего изображение стереоскопическим.
Через некоторое время Конев обратился к Барановой:
— На этот раз нам повезло. В каком бы направлении мы ни двигались, рано или поздно попадем в малую вену. В нашем случае это произойдет скоро. Мы недалеко от нее.
Моррисон облегченно вздохнул, но не удержался от вопроса:
— А что бы вы делали, если бы мы оказались далеко от вены? Конев холодно ответил:
— Тогда бы Дежнев снова отключил связь, и с помощью управления мы подошли бы к ней поближе.
Дежнев тем не менее с явным несогласием заявил:
— Слишком мало энергии.
— Двигайся вперед, Аркадий, — безапелляционно произнесла Баранова.
Через несколько минут Дежнев обратился к Коневу:
— Твоя карта верна, хотя еще несколько минут назад я бы за это не поручился. Вена — впереди.
Моррисон увидел причудливо изогнутую стену, теряющуюся в туманной дымке. Если это вена, то она не слишком удалена от капилляра. Он задумался, сможет ли корабль без проблем войти в нее.
Баранова спросила:
— Софья, есть ли у нас шанс с помощью электрического разряда войти в вену?
Калинина с сомнением взглянула на Моррисона и ответила:
— Не думаю, Наталья. Отдельные клетки, конечно, еще не совсем погибли, но в целом организм мертв. Я не думаю, что какая-нибудь клетка пожелает принять нас с помощью пиноцитозиса или еще как-нибудь.
— И что делать? — невесело спросил Дежнев. — Прокладывать путь силой?
— Конечно, — отозвался Конев. — Подойди вплотную к стенке вены. Небольшой ее участок подвергнется минимизации и дезинтеграции, мы сможем войти. Тебе не придется