— Жаль, — сказал он вслух.
— Что?
— Жаль, что он ударил меня в бок. Надо было по лицу. Представляешь? Шрам от левого виска и через глаз до подбородка!.
Антон посмотрел на него.
— Знаешь, Димка, — сказал он, — як тебе, кажется, никогда не привыкну.
— А ты не беспокойся, Антон. Ты тоже был ничего. Мямлил, правда. Я расскажу Галке, что ты здорово командуешь.
Антон скривился.
— Нет уж, ты лучше ничего не рассказывай. — Он помолчал. — Здорово мямлил?
— По-моему, да.
— Понимаешь, ничего не мог с собой поделать. Никогда мне еще не приходилось так туго. Всякое бывало, но вот такой ситуации, Димка, когда нужно что-то делать и абсолютно ничего нельзя сделать, когда вот так нужно что-то улучшить и знаешь, что сделать можно только хуже… Мямлил, конечно.
Вадим рассматривал Хибины.
— А командовал ты все-таки хорошо. Любопытно было видеть тебя в таком амплуа… Послушай, а Хайра-то лежит сейчас на своих вонючих шкурах и думает: какие были ботинки, ни у кого таких нет! Антон, дружище, а ты не можешь побыстрее?
— Не могу. Здесь нельзя быстрее.
— Мало ли чего нельзя… Давай я поведу.
— Нет уж, — сказал Антон. — И так вся эта эскапада будет, стоить мне пилотского права.
— А что ты сделал?
— Да уж сделал… Уверяю тебя, второй раз на Саулу я полечу уже не классным звездолетчиком, а плохим врачом-энтузиастом.
Вадим удивился. А что мы сделали? Делали все, что могли, и все, что должны были делать. Как же иначе? Нас было-то всего трое. Будь нас человек двадцать, мы бы просто разоружили охрану, и конец делу. Во всяком случае, ругать нас не за что.
Нехорошо, правда, получилось с теми ребятами, которые везли Хайру. Но откуда нам было знать? Да нет, что там говорить, разведку мы провели отлично.
С честью. Теперь надо засучить рукава и собирать ребят. Сначала — комитет. Ну, я, Антон, несомненно.
Саула я уломаю. Без Саула нельзя: нужен скептик.
И человек он боевой и решительный, весь в двадцатом веке. Потом Самсон. Отличный инженер, при всей его ядовитости. Нели, артистка, пусть пленяет. Гриша Барабанов необходим: во-первых, он сам учитель, во-вторых, он знает бездну других учителей, судя по всему, людей настоящих… Врач! Врач нужен… Не может быть, чтобы в бездне учителей не нашлось ни одного врача. И охотников нужно.
Вот что нужно так нужно. Выбить клювастых птичек-самсончиков. Вадим хихикнул. А потом мы всем комитетом выступим перед Землей, бросим клич…
У Вадима сладостно замерло сердце, когда он представил себе весь размах этой новой ослепительной затеи. Эскадры рейсовых Д-звездолетов, битком набитых удалыми добровольцами, синтезаторами, медикаментами… целые тонны эмбриомеханических яиц, из которых в полчаса вырастут дома, глайдеры, синоптические установки… и двадцать тысяч, тридцать тысяч, сто тысяч новых знакомств!
— Весь космофлот в разгоне, — сказал Антон.
— Что?
— Я говорю, весь космофлот в разгоне. Я прикинул: для начала нужно по крайней мере десяток рейсовых “призраков”, а их всего пятьдесят четыре, и все сейчас у ЕН 117 для броска за Слепое Пятно.
— Построим новые, — решил Вадим.
Антон покосился на него.
— Опять у тебя в голове сверкающая каша… Ты, Димка, имей в виду, что на Саулу тебя скорее всего больше не пустят.
— Как это так не пустят?
— Очень просто, Там нужны не двадцатилетние рубаки, а профессионалы в самом серьезном смысле слова. Я вот представить себе не могу, чтобы столько настоящих профессионалов можно было оторвать от Планеты. И это еще полбеды.
— Ну-ну, — поощрил Вадим. — А вторая половина?
— А вторая половина, голубчик ты мой… — Антон вздохнул: — Существует уже два века такая незаметная организация — Комиссия по контактам.
И что для нее характерно: во-первых, без ее разрешения ни один звездолетчик не сядет в кресло пилота, а во-вторых, в ее составе нет ни одного рубаки, а люди все, как на подбор, серьезные, умные и видящие последствия.
Антон говорил серьезно, но Вадим все-таки спросил его:
— Ты что, серьезно?
— Совершенно серьезно. — Антон пробежал пальцами по контактам и сказал: — Дать тебе, что ли, снизиться в утешение… Нет, не дам. Хватит с меня мертвецов. “Корабль” мягко и бесшумно опустился на поляне почти на том же месте, откуда взлетел тридцать девять часов назад.
Антон выключил двигатель и немного посидел, ласково гладя рукой пульт,
— Значит, так, — сказал он. — Сначала — Саул.
Вадим, надувшись, смотрел перед собой. Антон включил бортовой радиофон и настроился на волну скорой помощи.
— Пункт одиннадцать—одиннадцать, — сказал спокойный женский голос.
— Требуется врач-эпидемиолог, — попросил Антон. — Заболел человек, вернувшийся с новой планеты земного типа.
Некоторое время приемник молчал. Затем голос удивленно переспросил:
— Простите, как вы сказали?
— Видите ли, — объяснил Антон, — у него не была привита биоблокада.
— Странно. Хорошо… Ваш пеленг?
— Даю.
— Благодарю, приняла. Ждите через десять минут.
Антон поглядел на Вадима.
— Не дуйся, структуральнейший, обойдется. Пойдем к Саулу.
Вадим медленно выбрался из кресла. Они сошли в зал и сразу увидели, что дверь в каюту Саула открыта. Саула в каюте не было. Не было и его портфеля и бумаг, а на столике лежал скорчер.
— Где же он? — спросил Антон.
Вадим бросился к выходу. Люк был вскрыт, снаружи стояла теплая звездная ночь. Громко кричали цикады.
— Саул! — позвал Вадим.
Никто не отозвался. Вадим в растерянности сделал несколько шагов по мягкой траве. “Куда же он ушел, больной?” — подумал он и снова крикнул:
— Саул!
И снова никто не отозвался. Налетел теплый ветерок и нежно погладил Вадима по лицу.
— Димка, — негромко позвал Антон, — поди сюда…
Вадим вернулся к освещенному люку. Антон протянул ему листок бумаги.
— Саул оставил записку, — сказал он. — Положил под скорчер.
Это был обрывок грубой серой бумаги, захватанный грязными пальцами. Вадим прочел:
“Дорогие мальчики! Простите меня за обман.
Я не историк. Я просто дезертир. Я сбежал к вам, потому что хотел спастись. Вы этого не поймете. У меня осталась всего одна обойма, и меня взяла тоска. А теперь мне стыдно, и я возвращаюсь. А вы возвращайтесь на Саулу и делайте свое дело, а я уж доделаю свое. У меня еще целая обойма. Иду.
Прощайте. Ваш С.Репнин”.
— Слушай, он совсем больной, — сказал Вадим растерянно. — Бежим его искать!
— Посмотри на обороте, — сказал Антон.
Вадим. перевернул листок. На обороте большими корявыми буквами было написано:
“Господину рапортфюреру обершарфюреру СС господину Вирту от блокфризер шестого блока заключенного № 658617
Настоящим доношу, что по собранным мною наблюдениям заключенный № 819360 не является уголовным по кличке “Саул”, а есть бывший бронетанковый командир Красной Армии Савел Петрович Репнин, взятый в плен немецкой армией еще под Ржевом в бессознательном состоянии. Указанный № 819360 есть скрытый коммунист и, безусловно, вредный для порядка человек. Он мною уличен, что готовит побег и участвует в той группе, про которую я Вам доносил в донесении от июля сего 1943. И еще настоящим доношу, что они готовятся…”
На этом текст обрывался. Вадим уставился на Антона.
— Не понимаю, — сказал он.
— Я тоже, — тихо сказал Антон.
Яркий свет упал на поляну. Над “Кораблем” медленно снижался санитарный “Огонек”.
— Объясняйся с врачом, — сказал Антон с неопределенной усмешкой, — а я пойду и свяжусь с Советом.
— Что же я ему объясню? — пробормотал Вадим, глядя на клочок бумаги.
Заключенный № 819360 лежал ничком, уткнувшись лицом в липкую грязь, у обочины шоссе. Правая рука его еще цеплялась за рукоятку “шмайссера”.
— Кажется, готов, — с сожалением сказал Эрнст Брандт. Он был еще бледен. — Мой бог, стекла так и брызнули мне в лицо…
— Этот мерзавец подстерегал нас, — сказал оберштурмфюрер Дейбель.
Они оглянулись на шоссе. Поперек шоссе стоял размалеванный камуфляжной краской вездеход. Ветровое стекло его было разбито, с переднего сиденья, зацепившись шинелью, свисал убитый водитель. Двое солдат волокли под мышки раненого. Раненый громко вскрикивал.
— Это, наверное, один из тех, что убили Рудольфа, — сказал Эрнст. Он уперся сапогом в плечо трупа и перевернул его на спину.
— Крайцхагельдоннерветтернохайнмаль, — сказал он. — Это же портфель Рудольфа!
Дейбель, перекосив жирное лицо, нагнулся, оттопырив необъятный зад. Дряблые щеки его затряслись.
— Да, это его портфель, — пробормотал он. — Бедный Рудольф! Вырваться из-под Москвы и погибнуть от пули вшивого заключенного…
Он выпрямился и посмотрел на Эрнста. У Эрнста Брандта было румяное глупое лицо и блестящие черные глаза. Дейбель отвернулся.
— Возьми портфель, — буркнул он и горестно уставился вдаль, где над лесом торчали толстые трубы лагерных печей, из которых валил отвратительный жирный дым.
А заключенный № 819360 широко открытыми мертвыми глазами глядел в низкое серое небо.
Анатолий ДнепровПОДВИГ
1
Все началось совершенно неожиданно. Олла пришла очень взволнованная, с фототелеграммой в руках.
— Я немедленно возвращаюсь в Москву. Плазмодии отправляется через сорок минут. Через час мне нужно встретиться с Корио.
Я удивился. Наш отпуск только начался, а что касается Корно, то он сам должен был прибыть на берег моря со дня на день.
— Что такое стряслось? — спросил я сестру.
— А вот послушай. “Любимая Олла, мне очень нужно с тобой повидаться. В моем распоряжении только сутки. Сегодня в двадцать два часа решается моя судьба. Корио”.
— Это звучит, как в старых приключенческих романах, — сказал я,
Корио — мой друг и возлюбленный Оллы. Я знаю его много лет как очень умного и уравновешенного человека. Его работы по микроструктуре энергетических полей сделали его имя известным среди ученых всей планеты. Год назад Корио получил Почетную грамоту Народов Земли второй степени и звание Ученого первого класса. Это совпало с его замечательной победой в чемпионате по игре в шахматы на стоклеточной доске.