Писарь низко поклонился и исчез.
Султан направился к трону. Усевшись, он со вздохом произнес: - Сколько же еще бед принесет нам этот недуг?
– О чем вы говорите, шахрияр? - несмело спросил Шамсибек.
– Я говорю о фанатизме, мой мальчик, - печально улыбнувшись, ответил Улугбек.
Султан на минуту как бы забыл о своих посетителях и погрузился в раздумье. Сипах и Шамсибек почтительно молчали, боясь нарушить тишину. Наконец Улугбек поднял глаза на юношу:
– Да, чуть не забыл сказать, мулла Шамсибек. Место для больницы уже выбрано. Так что посоветуйтесь с архитектором и принимайтесь за работу. Во все концы страны отправлены глашатаи - они соберут искуснейших лекарей. Это будет не просто больница, а храм медицинской науки, и слава его разнесется до крайних пределов земли на Западе и Востоке. Для такого Дела моя казна всегда открыта. По всем вопросам, связанным с лечебницей, можете являться ко мне в любое время… А завтра вечером вы должны присутствовать на беседе Мудрых.
Архитектор - уста Хиднр - оказался много старше Шамсибека. Он был невысокого роста, но крепкого сложения. На его открытом лице застыло выражение участия и доброты. Одет он был в синий шелковый халат, а на голове у него красовалась небольшая зеленая чалма. Сжав в своих широких крестьянских ладонях руку молодого человека, зодчий сердечно сказал:
– Я очень ждал вашего приезда…
Шамсибек почувствовал себя с уста Хидиром так легко и просто, словно они были знакомы много лет. Поэтому он сразу перешел к делу: - Где выбрали место для лечебницы?
Архитектор развернул план города и указал кружок на окраине:
– Вот на этом холме. Здесь оказался самый здоровый воздух. Здание будет трехэтажным - так повелел шахрияр.
– Почему именно трехэтажным? - недоумевающе спросил молодой человек.
– Потому что так оно будет выглядеть величественно и украсит столицу.
– Простите, уста Хидир, но с какой целью строится здание?
– Об этом вы должны знать лучше меня. Мне было сказано, что здесь будет лечебница.
– В том-то и дело. Народ будет приходить лечиться, а не для того, чтобы подивиться на высоту больницы. Достаточно и одного этажа.
– Не совсем понимаю вас.
– Вокруг здания обязательно должен быть сад. Кроны деревьев будут укрывать лечебницу от палящих лучей солнца. А в трехэтажном сооружении больные будут страдать от жары больше, чем от своих недугов. К тому же подниматься на третий этаж им будет не так легко, как здоровым.
– Мудрые слова, - кивнул зодчий. - Надо будет доложить об этом султану. Его величество сам будет утверждать проект…
Солнце уже садилось, когда Шамсибек явился на беседу в Чилустун. На террасе собралось около двух десятков людей всех возрастов. На коврах были постелены скатерти, поставлены яства. Возле восьмигранного столика, заваленного фолиантами, примостился писарь.
– А вот и наш юный алхимик! - улыбнулся султан, увидев Шамсибека. - Кажется, все в сборе?
Молодой человек, которого Шамсибек видел в прошлый раз во дворце, указал ему место возле сеоя и, когда юкоша опустился на ковер, представился: - Я Махмуд ион Махмуд.
– Вы внук Казизаде Руми? - вежливо спросил Шамсибек. - Мне говорили о вас.
Мирам сдержанно кивнул и устремил взгляд в сторону Улуг, бека, который кого-то искал глазами.
– Не хватает еще одного, - сказал султан. - Где мой сын Алладин Али Кушчи?
– Я здесь, мой повелитель! - раздалось из зарослей роз, и на повороте тропинки, ведущей к обсерватории, появился высокого роста смуглый мужчина в простом одеянии, похожий скорее на ремесленника, чем на ученого.
Али Кушчи торопливо приблизился к террасе и, тяжело дыша от быстрой ходьбы, поклонился Улугбеку.
Султан указал ему место рядом с собой. Теперь Шамсибек получил возможность ближе рассмотреть счастливца, которого повелитель нарек своим сыном.
Улугбек обвел собравшихся взглядом и сказал:
– Вот уже шесть лет, как патриарх мудрейших, Афлатутон наших дней Салахиддин Муса Казизаде Руми переступил порог рая. После его смерти, а также после кончины Гиясиддина Жамшида мы сильно обеднели. Для того чтобы восполнить уход многомудрых учителей, я решил следующее… - султан на минуту умолк, как бы собираясь с мыслями. - Я решил основать в Самарканде Байтул-хикма[Академия.]. Если в ней объединятся силы всех ученых и мудрецов, которые будут освобождены от забот по добыванию хлеба насущного, то науки и искусства процветут в Мавераннахре так, как ни в одной державе прошлого и настоящего.
По террасе прошел одобрительный гул.
– Наша земля освящена великими именами, - продолжал султан. - Это Абу-наср Фараби, альХорезми, аль Беруни, ИбнСина. В годы правления ханов, которые желали счастья только самим себе, эти люди были чужаками на родной земле. Свой долг я вижу в том, чтобы сделать Самарканд отечеством всех ученых, а не только тех, кто родился на этой земле. Сюда будут съезжаться лучшие умы со всего света…
Одно из первых занятий академии Улугбека было решено провести в обсерватории. Много наслышанный об этом чуде Самарканда, Шамсибек. с волнением подходил к трехэтажному зданию, возвышавшемуся над деревьями дворцового сада.
Возле входа ему встретился уста Хидир.
– Вот и славнo, что вы пришли раньше назначенного часа, - сказал архитектор, - Я успею поводить вас по обсерватории.
Когда они поднимались по широким мраморным ступеням, зодчий без умолку расхваливал достоинства этого уникального сооружения, которое возводилось, конечно, под его руководством.
– Представьте себе - это здание нисколько не пострадает даже при самом сильном землетрясении…
На каждом этаже было по нескольку десятков комнат, а посредине располагались залы для собраний. На стенах были изображены все созвездия видимого из обсерватории неба. А на центральном плафоне верхнего этажа Шамсибек увидел изображение солнца и семи планет, располагавшихся вокруг него.
– Давайте выйдем на террасу и полюбуемся видом города, - предложил уста Хнднр…
Время шло. К началу зимы фундамент лечебницы был готов, и каменщики приступили к возведению стен. Каждый день, возвращаясь со своей основной службы в казне, Шамсибек заглядывал на строительную площадку. Поговорив с уста Хидиром, который бессменно руководил работами, молодой человек заворачивал к Камариддину - у него на время выздоровления поселился Ганимурад. Богатырь почти совсем поправился и довольно быстро передвигался по двору на костылях. Но, когда наступила чилля [Период самых сильных холодов.], Ганимурад опять слег - на ноге его образовалась опухоль. Осмотрев посиневшую лодыжку силача, Шамсибек сказал:
– Нужно приготовить мазь. Завтра я пришлю вам ее. К тому же ногу необходимо оберегать от холода.
Когда гость направился к воротам, провожавший его сипах спросил:
– Что-нибудь серьезное? Увидев опухоль, ты изменился в лице.
– Это гангрена.
– А как ее лечить?
– Боюсь, что никак. Надо отрезать ногу.
– Да смилостивится над ним аллах! Такие богатыри, как Ганимурад, - великая редкость. Какое несчастье, что именно ему выпало испить горькую чашу!
Друзья помолчали, горестно повесив головы.
– Кстати, - вспомнил Камариддин. - Я встретил твоего землячка.
– Абдулвахаба?!
– Дa, именно eго…
Махфуза ласково спросила: - Что омрачает ваше лицо?
– С Ганимурадом опять худо. Бедняга, видимо, останется безногим калекой.
– Плохая новость, - поникла Махфуза. - А я хотела порадовать вас…
– Что такое?
Не говоря ни слова. Махфуза вышла из комнаты. Через минуту она возвратилась с голубым шелковым платком в руках и развернула его перед мужем. Шамсибек увидел вышитое в центре его золотое солнце, вокруг которого располагались семь разноцветных планет.
– Ты сама вышила это?
– Да. На меня ваш рассказ о росписях обсерватории произвел такое сильное впечатление, что я решила вышить их на платке.
– Как ты назовешь этот узор?
– Фалак [Небо.].
– Я покажу султану, - с этими словами Шамснбск бережно свернул платок.
Махфуза несмело взглянула на мужа: - У меня тоже есть неприятное известие…
– Слушаю, - Шамсибек нахмурился.
– По нашей улице все время шатается Абдулвахаб с ватагой каких-то оборванцев.
– Это накшбандии.
– Они ведут себя вызывающе - выкрикивают угрозы каким-то грешникам, которые предались в руки шайтанов. Когда я слышу их дикие вопли, мне делается страшно…
– Ничего, - успокоил ее Шамсибек. - Бездельникам просто нечем заняться.
– Не затаил ли Абдулвахаб злобу на вас?
– Ему надо бы злиться прежде всего на самого себя.
После одной из бесед в академии Шамсибек подошел к султану.
– Повелитель, позвольте похитить у вас минуту вашего драгоценного досуга?
– Я слушаю тебя, мой юный алхимик.
– Наш Ганимурад, о котором вы так много наслышаны, стал поправляться. Все шло как нельзя лучше, но вот теперь внезапно у него началась гангрена.
– Какое несчастье! - покачал головой Улугбек.
– Я задумал изготовить для песо лекарство, шахрияр. Но для того чтобы мой замысел удался, мне нужно кое о чем узнать у вас…
– Спрашивай все что угодно.
– На одной из ваших лекций, о ведающий пути светил, вы говорили, что если бы Луны не было, то ход жизни на Земле был бы совсем другим, и силы, действующие на нас, совершенно изменились бы.
– Ты говоришь сущую правду.
– Я подумал, мой повелитель, что во время затмения Луны ее сила исчезает и что свойства веществ изменяются на это время. Животные, например, чувствуют какие-то перемены в мире, которых не ощущает человек, - собаки начинают лаять как бешеные, ослы ревут, кони ржут в своих конюшнях. Сама природа в дни затмений сходит с ума - на морях бушуют ветры, по земле прокатываются бури и ливни…
– Что ж, твои соображения заслуживают внимания.
– И я решил, о шахрияр, изготовить лекарство для Ганимурада во время лунного затмения, в момент, когда свойства веществ изменяются. Может быть, это снадобье принесет излечение нашему богатырю… Но для этого мне хотелось бы знать, скоро ли будет такое затмение, - ведь вы говорили, что можете предсказывать их сроки.